Игра: найди всех клубчан 3

Давным давно, когда Елистратов ещё был здесь шеф-редактором, а Ширяева никто толком не знал, я затеял с читателями игру: в длинный текст прячутся и шифруются имена и ники активных пользователей TJ, и всех их надо отгадать. С тех пор вышло два текста: первый и второй, и вот пришла пора третьей части.

В этот раз всё примерно так же, что и в прошлых играх. Людей я старался зашифровывать так, чтобы было как минимум две-три достаточно однозначные отсылки к человеку, либо его имя или ник написаны прямым текстом. Если вам показалось, что вы нашли отсылку, ищите вторую неподалёку. Если же её нет и вас терзают сомнения, то, возможно, вы идёте по ложному пути.

В этот раз текст снова художественный. Сам по себе он получился полным отсылок не только к пользователям и событиям TJ, но и к массовой культуре в целом, так что можете и их отлавливать. Пишите о своих находках в комментариях, только аргументируйте. И помните: если хотите отгадать всё самостоятельно, не ходите в комментарии раньше времени. Ответы я озвучу на стриме у Pearlcast, который состоится завтра 22 мая в 18:00 по МСК.

Итак, поехали.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился грузный мужчина в костюме и шляпе. Мужчину звали Эдди Мэнникс, и это был его рабочий кабинет. Эдди работал фиксером в Кэпитал Пикчерз, и решал многочисленные проблемы, которые могут возникать у любой, достаточно крупной голливудской кинокомпании, включая взаимодействие с надоедливыми репортёрами, капризы звёзд и важных людей города, и даже, если необходимо, старая добрая работа кулаками. Мэнникс был хорошим фиксером, к этому располагали черты его характера: он обладал дисциплиной, умел хранить секреты и не имел предрассудков к цвету кожи и биологическому виду своих клиентов.

Обычно скучать ему не приходилось. Но минувшие сутки выдались особенно богатыми на события. В первую очередь его волновало исчезновение Берда Уитлока, бегемота, игравшего главную роль в новой картине про Юлия Цезаря, на которую кинокомпания делала ставку. Менникс знал, что Уитлок не был святошей, и вполне мог валяться в объятиях очередной любовницы или любовника, однако интуиция подсказывала, что в этот раз что-то идёт не так. Его опасения подтвердились, когда он получил записку с требованием выкупа. Возможно, это была чья-то глупая шутка, но в любом случае разбираться должен был Менникс.

Эдди повесил шляпу на вешалку, сел за стол и задумчиво посмотрел на свой телефон. Это был аппарат марки Тинкер Белл, о чём свидетельствовал гербовый шильдик производителя с изображением совы на корпусе. У него не выходило из головы предложение по работе, сделанное одним знакомым из Локхид Корпорейшн. Предложение было хорошее, и, очевидно, нужно было соглашаться, но Менникс тянул с ответом. Из раздумий его вывел телефонный звонок.

– Кто говорит? – поднял трубку Менникс.

– Это я, Барри, помните меня? Генри сказал, что я могу вам позвонить, если мне будет что-то нужно, – ответил низкий голос в трубке. Голос был Менниксу знаком. Это был слон Барри Агнер, молодой бизнесмен, недавно подписавший контракт со студией на поставку оборудования. Их познакомил один верблюд на одной из вечеринок в северном Голливуде после того, как Менниксу было поручено удовлетворять просьбы нового партнера студии.

– Что вам надо?

– Вы не могли бы достать мне немного нового шоколада, который появился у Витманнс Чаклетс. Мой сын просто его обожает, а у него скоро день рождения.

– Хорошо. Сколько нужно?

– Пару сотен фунтов было бы здорово.

– Пару сотен… – Менникс осёкся. Дело было не в том, что это было дорого – компания могла себе позволить такие расходы. Фиксер никак не мог привыкнуть, что слонам нужно существенно больше еды, нежели людям. – Ладно, будет вам шоколад. Диктуйте адрес.

Едва Менникс успел повесить трубку и отдать распоряжение своей помощнице Натали, как телефон снова зазвонил. Это был крокодил по имени Джордж Мартин. Он был, пожалуй, самым известным и самым талантливым режиссёром Нового света, поэтому Эдди имел чёткие указания потакать любым его причудам.

— Менникс слушает.

— Мистер Менникс, я вас очень прошу, голубчик, достаньте мне, пожалуйста, ещё кожаных сапог, — слезно начал умолять Джордж, — пару мне, пару жене, и сынуле тоже одну пару.

— Разумеется, я всё организую, — ответил Эдди, — но позвольте узнать: ведь на прошлой неделе я уже отправил вам две пары. Что с ними случилось?

— Ох, я вас умоляю, — протянул крокодил. — Ну что такое две пары? Это же на один зуб. Естественно мы их быстро съели за ужином. Вот если бы у нас их была целая коробка...

— Хорошо, я вас понял, — произнёс Менникс.

«Богема, так её раз так», — подумал он, кладя трубку. Кожаные сапоги от Бателли, которые так любил Джордж, стоили откровенно дорого, и ему было жалко осознавать, для каких целей их использует крокодил. Впрочем, Эдди довольно быстро напомнил себе, что это деньги студии, а не его собственные, и горевать по ним не стоит.

После этого была ещё пара звонков по мелочи. Сначала позвонил бригадир бригады зайцев, работающих в оранжерее, и сообщил, что у них кончились перчатки. Оранжереей она была лишь по документам, в реальности там выращивали марихуану. Такое решение студийные боссы приняли после нескольких неприятных случаев, когда срывались съемки и выступления разных звёзд, покупавших некачественную траву у непроверенных барыг. Своя плантация и правильный контроль качества минимизировали риски и даже позволили заиметь небольшой доход. Следом позвонил глава профсоюза сценаристов. У команды мартышек, писавшей сценарий к очередной исторической картине, закончился абонемент в библиотеку, а им позарез нужны были книги.

Наконец наступило долгожданное затишье. Эдди даже успел налить себе бренди, как телефон опять начал звонить. Он приставил трубку к уху и тут же одёрнул: оттуда раздавался громкий нечленораздельный рёв. Менникс нахмурил брови. Это был Бак Саймонс, медведь, который часто играл злодеев в картинах студии. Он злоупотреблял алкоголем, и, похоже, за это утро уже успел накидаться. «Саймонс, приятель, угомонись. Если тебе что-то нужно, скажи чётко, не реви», — спокойным голосом проговорил Менникс. Однако медведь был не вменяем. Убедившись в этом, фиксер повесил трубку.

Следующей звонившей была продюссер аквамюзикла, у которого вот-вот должна была состояться премьера. Она в панике сообщила, что нескольким девушкам-цаплям из труппы стало плохо на репетиции. Они отравились какой-то некачественной едой из забегаловки, и если их поскорее не поставить на ноги, то премьера сорвётся. Эдди успокоил её, сказав, что немедленно направит к ним одного очень хорошего доктора.

«Кстати, о еде», — подумал Эдди. Близилось время обеда. Он попросил Натали, как обычно, заказать ему ланч в кафе через дорогу, которой владел один иммигрант из Болгарии. Обед ему обычно доставлял старший сын хозяина кафе, Филипп. Он был болтлив и имел пышную чёрную шевелюру, из-за чего одновременно был похож то ли на певца, то ли на киношного волшебника. «Интересно, сколько курьер зарабатывает на одной доставке?», — задался вопросом Меннис, глядя в окно.

— Курьер прибыл, — мягким голосом сообщила помощница.

— Самое время, — Менникс вырвался из раздумий и развернулся. Перед ним стояла девочка-подросток лет пятнадцати. Поймав его удивлённый взгляд, она начала первой:

— Фил заболел, я за него сегодня, — прощебетала она. — Вот ваш обед, сэр. Меня, кстати, Фрэнни зовут. Фрэнни по прозвищу Стекляшка.

— Вот как? — улыбнулся Менникс. — И откуда же у тебя такое прозвище, Стекляшка?

— Всё от того, сэр, — начала Фрэнни, разглядывая интерьер кабинета, — что я очень люблю всякие бусики и блестяшки. У меня дома их целая коллекция! А ещё мне нравится помада с блёстками. У мамы есть такая, но она не разрешает мне ею пользоваться.

— А ты, как я погляжу, любительница поболтать, а, Фрэнни? Прям как твой братец.

— О, ещё какая! — хихикнула Фрэнни. — Дык Филипп ещё самый молчаливый из нас. Вот мы как вечером соберемся, да как начнём трындеть о том, о сём, нас не остановишь. Миссис Хоуп, наша соседка, говорит, что нам на радио надо. А я бы хотела быть радиоведущим. Как Стив Бековски!

Фамилия Бековски была фиксеру знакомо очень хорошо. Он был, пожалуй, самым известным гусём страны. Его радиопередачи, посвящённые новинкам кинопроката, пользовались бешеной популярностью, и коль скоро это касалось кино, взаимодействие с Бековски входило в обязанности Менникса. Впрочем, его карьера закончилась так же стремительно, как и началась: из-за ссоры с начальством.

Эдди открыл ланчбокс. Внутри лежало четыре картофелины, запечённые по-болгарски, бифштекс из мяса дикого кабана и несколько кусочков безе к чаю.

— Очень хорошо, Стекляшка, — произнес Менникс. — Держи свой четвертак чаевых, купи себе помаду, наконец.

— Спасибо, сэр! — Фрэнни убрала чаевые в карман. — Но я их не буду тратить, я коплю!

— И на что же, если не секрет? — удивился Менникс.

— Когда я вырасту, — с серьёзным видом начала Фрэнни, — я хочу уехать отсюда туда, где много снега. В северные штаты, куда-нибудь вроде Миннесоты. А лучше вообще через границу махнуть!

— Не любишь жару?

— Не, не люблю, — ответила Фрэнни, — насмотрелась на жару уже. Там, откуда я родом, тоже было жарко. Потом мы переехали в Барселону, но там было скучно и тоже жарко, и я почти ничего оттуда не помню. Теперь вот мы здесь. А я снег люблю!

— Всё с тобой ясно, — улыбнулся Эдди. — Ладно, бывай, передавай Филиппу пожелания скорейшего выздоровления.

— Спасибо, сэр, я передам!

После обеда Менникс принял у себя Хобби Дойла, недавно взошедшую звезду вестернов. Дойл был носорогом и по типажу прекрасно подходил на роль ковбоя благодаря наличию двух прекрасных рогов, однако попытка втиснуться в амплуа аристократа девятнадцатого века на недавних пробах, кажется, увенчалась неудачей, и Дойл пришёл посоветоваться по этому поводу с фиксером студии. Менникс испытывал симпатию к этому простому парню, который прибыл в большой город из захолустья под названием Снейк Маунтинс, что в Неваде, в том числе и потому, что тот предпочитал личную встречу телефонному звонку. В результате недолгого разговора Менникс убедил Дойла, что ему стоит поработать над акцентом и походкой и продолжать пробы. Носорог уже собирался уходить, когда Эдди внезапно для себя поделился с ним неприятностями, связанными с исчезновением Уитлока.

— Итого у меня две версии, — подытожил рассказ Менникс, — либо это настоящее похищение, либо провокация со стороны его любовницы или любовника.

— Любовника? Уитлок разве этот, как его, сэр… Гей? — звезда вестернов удивленно поднял брови.

— Скорее бисексуал, — уточнил Менникс, — но сути дела это не меняет.

— Ясно, сэр, — кивнул Дойл, — если я что-нибудь узнаю, я немедленно вам сообщу.

— Спасибо, — ответил Менникс, — но помни: всё это строго конфиденциально.

Спустя время снова звонок:

­­— Эдди, сукин ты сын, ты меня узнал? — прогрохотал в трубке резкий неприятный голос.

— Да, мистер Уоррелл, — ответил Менникс. — Я всегда рад слышать голос закона в своей трубке.

— Хватит лебезить, ещё успеешь, — усмехнулся Уильям Уоррелл, шеф полиции Лос-Анджелеса, не распознав тонкую иронию. — Я к тебе по делу. Ты, наверное, слышал, что грядёт мой юбилей, и я планирую по этому поводу вечеринку в Коконат Гроув. Я хочу, чтобы там выступила милашка Сюзи Джастхаммер. Я даже хочу спеть с ней дуэтом. Дуэтом! Ну, ты понял, да? — Уоррелл весело всхрюкнул от собственных слов. — Я знаю, Эдди, что ты можешь мне это организовать.

Менникс снова нахмурился. Портить отношения с шефом полиции города ему не хотелось, но и отдавать несчастную девочку на растерзание этого толстого борова не позволяла совесть. Белокурая и совсем молодая, она была восходящей звездой кантри, которая только недавно приехала покорять Лос-Анджелес из Атланты и за свой ангельский голос быстро получила прозвище «Соловей». Кроме того, Соловей очень не любила копов после истории с её родным братом, который провёл три года в тюрьме по ложному (если верить брату) обвинению в распространении наркотиков. «Конечно, это не очень профессионально, рано или поздно город покажет ей своё истинное лицо», — подумал Эдди, — «но не сейчас.»

— Мне правда очень жаль, мистер Уоррелл, — услужливым голосом ответил Менникс, — но малышка Сюзи слегла с ангиной и не сможет выступать ближайшие дни, — это была частично правда, но превратить простуду в ангину в записи врача было делом одного звонка. — Однако я понимаю, насколько важно иметь хорошего артиста на таком важном мероприятии, поэтому со своей стороны могу предложить вам услуги другой нашей певицы, талантливой и несравненной Мелиссы Кроу.

Кроу была полной противоположностью Джастхаммер, как по характеру и цвету волос, так и по степени приверженности общественной морали. Она нравилась мужчинам и была сговорчивой, что уже помогало Эдди решать подобные проблемы.

— И дабы сгладить впечатления от этого недоразумения, — продолжил Менникс, — позвольте предложить вам с женой две билета в первом ряду на премьеру нашего нового мюзикла.

— Хм… А этой Кроу задница вроде ничего, — пробормотал Уоррелл, протерев жиденькие волосы вокруг лысины и опять не заметив иронии. — Ладно, пройдоха, будь по твоему. Департамент тебя не забудет, — и повесил трубку.

«Какой же он всё-таки тупой», — подумал Эдди, облегченно вздохнув.

— Эдди, я в дерьме! Ты должен мне помочь! Ты слышишь? — зарычал в трубке истеричный голос протрезвевшего Бака Саймонса.

— Успокойся. Говори чётко, что происходит? — Менникс старался оставаться хладнокровным.

— Это всё Бёрнс! Ну, морж, который… Помнишь его? Усатый такой, играет вояк вечно, — медведь тяжело задышал. — В общем, мы тут тусили маленько, Эдди, ну ты же понимаешь… Бёрнс пошёл ширнуться хмурым. И у него, похоже, передоз! — голос Саймонса начал срываться на визг. — Чёрт, Эдди! Я не хочу, чтобы этот хрен подох у меня дома! Ты должен его спасти!

— Так! Делай всё в точности, как я говорю. Уложи его на ровную поверхность, убедись, что он может дышать. Если оклемается, дай воды и никуда не отпускай. Высылаю к тебе доктора, — Менникс твёрдо чеканил слова своей инструкции, отработанной за годы работы в шоу-бизнесе. — И, да, задёрни-ка шторы поплотнее. Не хватало ещё, чтобы ваши приключения просочились в прессу.

«Кстати о светских хроникёрах. Что-то никого из них не слышно… Не к добру», — подумал Эдди, передавая распоряжение для одного очень хорошего доктора. И словно по заказу, спустя некоторое время телефон снова зазвонил.

— Менникс, мы всё знаем! — заговорил, отринув приветствия, на том конце звонкий газелий голос Торы Текер, знаменитой журналистки отдела светской хроники.

— Да, Менникс, мы знаем, что Уитлок исчез, — вторил ему голос её сестры-близнеца и коллеги Тессели Текер. Несмотря на схожесть их голосов, опытный фиксер без ошибки определял, кто из них кто. — Давай не будем в этот раз ломать комедию, и поможем друг другу.

Эдди стиснул зубы. Это была секретная информация, и раз она просочилась к сёстрам-газелям, это означало, что на студии завёлся болтун. Конечно, журналистки славились тем, что разбалтывали свои источники блефом и нахрапом, однако в этом случае совпадения быть не могло. Выдохнув, Эдди ответил, как ни в чём не бывало:

— Неужели? А по моей информации он никуда не пропадал. Если вы мне не верите, приезжайте на студию и убедитесь в этом своими глазами. Не забудьте только оформить аккредитационный пропуск. Да, понимаю, это занимает время, но таковы правила, вы же знаете…

— Менникс, хватит водить нас за нос! — сказала Тора, — У нас надёжные источники, и мы точно знаем, что ты нас дуришь.

— И мы уже отправили заявку на твой дурацкий пропуск! — вторила ей Тесели. — Мы докопаемся до правды, с твоей помощью или без.

— Рад буду видеть вас на территории Кэпитал Пикчерз, милые дамы! — нарочито дружелюбно ответил Эдди и бросил трубку. «Время выиграно. Надо бы наведаться в отдел аккредитации. И найти этого чёртового бегемота», — подумал Эдди, растирая виски руками. Голова начинала болеть.

Снова раздался противный звонок телефона:

— Алло! Это адвокатская контора Сильвермана? — спросил в трубке растерянный голос с австралийским акцентом.

— Нет! Это НЕ адвокатская контора Сильвермана! — злобно рявкнул Эдди в ответ. Это был уже не первый раз, когда по его номеру спрашивали Джо Сильвермана, доверенного адвоката и заодно юридического «козла отпущения» студии.

— А где Сильверман?

— Откуда мне знать? Позвоните в справочную! — крикнул Эдди и, немного успокоившись, добавил. — Добавочный 125, — после чего повесил трубку.

Менникс сидел неподвижно, закрыв глаза и положа голову на руки. Короткий сон прошлой ночи начинал сказываться раскатистой болью в черепе, и перспектив отдохнуть не предвещалось. У него опять зазвонил телефон.

— Менникс. Кто говорит?

— Сэр, это я, Хобби Дойл, — заговорил встревоженный голос молодого носорога. — Тут проблемы. Нужно, чтобы вы срочно приехали.

— В чём дело, парень? — вялым голос спросил Эдди.

— Я нашёл Уитлока. Ну, этого бегемота, про которого вы мне говорили днём. Кажется, его надо спасать.

— Как ты его отыскал? — Эдди вскочил, остатки сна развеялись окончательно. — Где он?

— Долгая история, — сказал Дойл. — Он на болотах, в пригороде. Его похитила группа коммунистов. Какая-то тайная организация или кружок. Это они отправили вам записку с требованием выкупа.

— Коммунисты? — удивился Менникс. — Так вот оно что... Значит это всё-таки не очередная интрижка или роман. Московский след? Как думаешь?

— Даже не знаю, — ответил Дойл. — Я здесь видел Бёрда Гарни, который поет в мюзиклах, такой высокий лис, помните? Похоже, он русский, — Дойл перешёл на шёпот. — Сэр, похоже Уитлоку с ними очень нравится. Если вы не приедете и не увезёте его, они окончательно промоют ему мозги.

— Я тебя понял, парень. — проговорил Менникс. — Никуда не уходи, я скоро буду.

Эдди вышел в приёмную и посмотрел на двух своих помощников, дежуривших у двери:

— Билл, Тэд, собирайтесь. Есть работёнка, — бросил им он. — Нелегкая работёнка.