«Цельнометаллическая оболочка», как одно из самый мрачных изображений войны в истории искусства

Стэнли Кубрик считал Вьетнамскую войну уникальной. Он говорил: «Вьетнам был, возможно, первой войной, которую вели так, как могло бы её вести рекламное агентство». Вероятно, Кубрика все же удалось заинтересовать товаром, ведь вдохновленный войной фильм оказался не социальным протестом и не попыткой показать ложный путь, по которому может пойти человечество, если не одумается – это почти беспристрастное изображение мира, где культ жестокости становится самым востребованным товаром, а составляющие человеческой дуалистичности сталкиваются между собой в поединке, исход которого уже предрешен.

Вступительная сцена (сцена со стрижкой) является символическим отказом от индивидуальности и собственного прошлого новобранцев. Теперь они однородная масса. Эту идею Кубрик пытается проиллюстрировать всю первую часть фильма своим неизменным операторским стилем, здесь особенно уместным. Колонны солдат продолжают композиционные линии, начерченные архитектурой, одежда сливается со стенами, внешний вид персонажей не позволяет отличать героев друг от друга. Единственный, кто выделяется – сержант Хартманн.

Визуальное повествование Кубрик дополняет действиями Хартманна. Хартманн – как отец новобранцам, он дает им новые имена, учит всему: любви, но любви к своим винтовкам; вере, но вере в нового бога – бога война в лице той же винтовки. Сержант является глашатаем тех абстрактных политических сил, что управляют миром фильма, а поскольку он патриот, требования он выполняет идеально. В мире, которому служит герой Ли Эрми, главное в человеке – это сила, а значит, в нем нет места рядовому Леонарду.

Леонард, которого Хартманн прозывает рядовым «Кучей», совершенно не приспособлен к войне, но тем не менее он оказывается в армии, вероятно, купившись на деятельность «рекламного агентства», о котором говорил Стенли Кубрик. Рядовой терпит неудачи во всех испытаниях, которые ставит для взвода Хартманн, и ситуация не меняется до тех самых пор, пока рядовой «Шутник» не вмешивается. Он проявляет заботу к Леонарду и это действительно помогает, но в очередной раз доказывает неуместность существования рядового «Кучи» в рассматриваемом мире картины Кубрика. Именно поэтому, несмотря на успехи в обучении, Леонард терпит крах: сперва как личность, а после как живое существо. Он высказывает последний протест системе, которая не принимает его и забирает с собой на тот свет того, кто уничтожает все человеческое в людях – Хартманна.

На этом заканчивается первая часть кинополотна. Со смертью двух главных действующих лиц первой части, Кубрик передает главную роль рядовому «Шутнику», единственному в мире фильма, кто сохранил в себе дуалистичность. Об этом постоянно напоминает наличие значка с символом мира и шлемом с надписью «рожденный убивать». «Шутник» и сам говорит о двойственности, ссылаясь на Юнга, который в свое время писал о том, что коллективная бессознательность подавляет не только деструктивные порывы, но и созидательные. В этом заключается драма героя Мэттью Модайна – он единственный, кто способен на созидание. Ведь именно он пытается помочь Лоуренсу; он пытается сохранить жизнь и ему, и сержанту в стычке в конце первой части; он отправляется во Вьетнам, но в качестве военного журналиста. И даже тогда, когда его все же отправляют на военные действия, он пытается оставить своего фотографа в тылу, не желая подвергать его опасности.

Тем не менее это не говорит о неспособности к деструктивному, ведь иначе его бы постигла та же судьба, что и Лоуренса. «Шутник» почти никак не выделяется в мире, охваченном жаждой крови. Он как бы сливается с идеальными воспитанниками Хартманна, не умеющим любить, тем, у кого нет тоски по дому, тем, кто находится за океаном, и тем, кто не боится стрелять по невинным, ведь «Тот, кто бежит – вьетконговец, а тот, кто не бежит – дисциплинированный вьетконговец».

Они получают удовольствие от убийства, хвалятся перед друг другом количеством загубленных жизней и ни один из них во Вьетнаме «за идею» – они тут просто потому, что хотят убивать.

Это отлично продемонстрировано в интервью, участники которого обычно красноречиво описывают их военные успехи теряют дар речи от вопросов, которые якобы привели их на фронт:

- Что вы думаете об участии Америке в войне во Вьетнаме?

- Я думаю, что мы должны победить.

Сцена со снайпером в конце фильма подводит черту над всем, что было показано ранее. Герои, ранее проявляющие только ярость, вдруг замирают перед человеком, которого казалось-бы должны незамедлительно разорвать на куски. Ведь это тот человек, который несколько минут назад лишил их друзей. Дело в том, что источником того шока и трепета, который окутывает военных, является тот смысл, вкладываемый в умирающего тело вьетнамского солдата Кубриком. Для Кубрика это не солдат, это, прежде всего, – женщина, как символ вечных ценностей, которым нет места в мире картины. Поэтому отряд окутывает шок и трепет. Им предстоит решить лишь с какой скоростью ей (а значит и вечным ценностям) настанет конец.

Завершающая сцена фильма (сцена с песней про Микки Мауса на фоне Вьетнама, охваченного огнем) – триумф Хартманна. Это те же неуместные песни, но не в стенах казармы, а на фоне настоящего ада. И хоть «Шутник» и говорит, что он сумел сохранить в себе человечность, в душах остальных для нее места нет.