Кем ты стал: Дарья Ситовская — патологоанатом и преподаватель, которая рассказывает о своей профессии в Твиттере

История о проблемах медицинского образования в России, особенностях работы в морге и случае с дочкой Джанни Инфантино.

Дарья Ситовская — пользовательница Твиттера, которая рассказывает о работе патологоанатомом, о научной деятельности и отвечает на вопросы подписчиков. В том числе, она делится редкими случаями, которые происходят на рабочем месте, а также борется с нередкими блокировками администрации Твиттера.

Она рассказала TJ о своей профессии — сменах в морге, проблемах современной медицины и нескольких интересных случаях, в том числе с дочкой президента FIFA Джанни Инфантино на ЧМ-2018.

Мне 28 лет, и я обычный человек, занимающийся не самым обычным делом. В Петербурге окончила Северо-Западный государственный медицинский университет им. И.И. Мечникова, училась на лечебном деле. До этого занималась спортом на достаточно высоком уровне, но помешала серьёзная травма в 14 лет. Естественно, встал выбор — спорт или учёба. Выбрала второе и никогда не жалела об этом. Люблю свою профессию.

Университет дал мне красный диплом — мама очень гордится. В нём хоть и написано «Врач», права заниматься медицинской деятельностью это не даёт. Дальше надо идти за сертификатом специалиста: в моё время это была интернатура и ординатура, а сейчас — только ординатура. Обычно это занимает два-три года.

После пошла на интернатуру в Санкт-Петербургский государственный педиатрический медицинский университет. Мне так полюбилась кафедра, что я там и осталась. До сих пор преподаю здесь. Кстати, у меня есть второе образование.

Я всегда знала, куда пойду. Когда училась на младших курсах, мне очень хорошо давались морфологические дисциплины, анатомия и гистология. И вот, когда пришла на кафедру патологической анатомии, поняла, что оттуда никуда не денусь. С четвёртого курса, как и многие мои коллеги, подрабатывала медсестрой в больнице, где всё больше убеждалась в правильности своего выбора.

Какого-то недопонимания со стороны родителей или друзей не было. Мама мне всегда предоставляла свободу выбора. Когда я захотела идти учиться в медицинский, она мне говорила, что это мой выбор; когда я занималась спортом, она мне говорила то же самое. Мама просто создавала для этого все условия. Лишь бы у меня было желание, и я не перегорала при этом.

Мне приходится одновременно работать на четырёх работах. В январе добавилась ещё одно место, но как-то не хочется его разглашать. Скажу, что да, это тяжело. Но я пока справляюсь. Например, как было сегодня: работала до обеда, а с 12 часов — на кафедре. В связи с высокой вредностью мой рабочий день короче, чем у других специалистов — шесть часов.

Помимо биологической вредности, есть ещё контакты с пациентами и их биологическими жидкостями. Отсюда выраженная химическая вредность: из-за формалина, ксилола, спиртов, а в некоторых лабораториях используют хлороформ.

Я как-то публиковала свои зарплатные квитанции из бухгалтерии. Например, за полставки ассистента на кафедре я получаю 3500 рублей. За то, что я два раза в неделю езжу в университет и по три часа говорю.

Вспомните то видео из роддома в Башкирии, где врачи рассмеялись, когда им сказали, что у них зарплата 60 тысяч рублей. Это всё сказки. Или недавняя ситуация: сотрудники скорой помощи объявили «итальянскую» забастовку из-за низких зарплат. Это показывает, что зарплата врачей — настоящая проблема в России.

Некоторые студенты — подписчики моего твиттера. Они достаточно тепло ко мне относятся. Хотя и говорят, что я очень жёсткий преподаватель. Не мне судить: моя личная гордость в том, что после моих занятий многие достаточно хорошо сдают экзамены. Я достаточно не напряжная — не люблю ставить двойки. Мне проще объяснить, чем как-то наказывать студента.

Мы подчиняемся Министерству образования, которое ни черта не понимает в медицине и, как известно по школам, творит чёрт знает что. Естественно, не разбираясь абсолютно во всём этом, они сокращают программы, сокращают часы.

Предмет, который преподаю я, проходят за один семестр. Хотя во времена моего студенчества его проходили за два. Этот предмет гигантский, а объём знаний — колоссальный. И вбить это в третьекурсника — очень сложно. А он ещё сопротивляется. Министерство образования урезает часы, мы вынуждены сдваивать темы. То, что я проходила каждую часть занятия три часа, теперь проходится за четыре, но в одно занятие. Это в два раза больше информации, и легче она от этого не становится. Я не знаю, к чему всё это движется.

Ещё одна проблема: у нас мало врачей, но много студентов медицинских вузов. Выживает сильнейший — объяснение этой проблемы. Кто-то заканчивает просто, чтобы получить диплом и уходит в какие-то другие специальности. Кто-то заканчивает медицинский, — например, девочки — чтобы пойти работать косметологами. Это прибыльно, хорошо и благоприятно. Не все выдерживают нагрузок. Это мельница, которая перемалывает всякого, кто не способен выдержать.

Хочется работать банально в оптимальных условиях и получать достойную зарплату за свой труд. Не бегать в нервотрёпке в разваливающимся кабинете, где на тебя с потолка сыпется штукатурка, а у тебя под телом прогибается стол. Хочется, чтобы в операционных были расходники — одноразовые катетеры, шприцы, пробирки для взятия анализов крови, перчатки. Чтобы не было проблем с химиотерапией для онкобольных. Ещё ведь есть очереди на квоты: невозможно оказать высокотехнологичную медпомощь по каким-то причинам.

В общем, это вечная история — всё упирается в недостаток финансирования. И из этого вытекает общая озлобленность. Тут ещё вечно подогреваемый настрой против врачей. Всё это появляется в СМИ, какие-то уголовные дела создаются. Это какой-то замкнутый круг.

Шутка ли, что морг — это аббревиатура, которая расшифровывается как «Место окончательной регистрации граждан». Но всё это называется патологоанатомическое отделение. В народе же устоялось определение «морг». Наверное, стоит хотя бы в качестве самообразования проследить этимологию этого слова. И когда человеку, обывателю, говорят, что нужно идти в морг — он понимает, куда нужно идти; а когда говорят про патологоанатомическое отделение — он не понимает, что это такое. Хотя это на самом деле одна и та же вещь.

Объём работы бывает разным. У нас стационар: большие больницы с большим коечным фондом. В любом случае кто-то умирает. Существуют плановые стационары, куда проходят строгий «отбор» пациенты на оперативное вмешательство. Существуют городские больницы. Есть городские больницы скорой помощи, где оказывают экстренную помощь и невозможно что-либо предсказать. Поэтому объём умерших зависит от типа стационара. В городских больницах он выше, чем в плановых. Конечно, у нас бывают переработки. Я даже могу остаться на работе на целый день и всю ночь.

Основная работа даже это не вскрытие тел, а бумажная волокита. После вскрытия оформляется протокол, в который записываются паспортные данные и клинические сведения — по сути, это краткая выписка из истории болезни. Также, после вскрытия, заполняется макроскопическая часть. Процесс вскрытия: я вижу тело. Я вижу тело, описываю его: есть ли рубцы, что-то подозрительное снаружи. Потом — по полостям: грудная полость, брюшная полость; дальше — по системам органов.

Затем вырезаю кусочки из органов для гистологического исследования и уже потом начинается микроскопическая часть. Сюда входят посевы на микрофлору, пневмонию, гастроэнтероколиты и всякие такие инфекционные заболевания. В зависимости от спектра патологий — это меньше часа никогда не занимает. И всё это уже давно не от руки, а всё вводится в компьютер. Конечно, не исключено, что в каком-то селе или райцентре такого точно нет и, возможно, всё до сих пор делают делают руками.

К слову про статистику по снижению смертности. Её в зависимости от тех или иных заболеваний меняют искусственно. Есть распоряжения в медицинской классификации болезней, но есть и кое-какие распоряжения Минздрава, которые вызывают удивление. Например, с сердечно-сосудистыми заболеваниями. Существует рекомендация, что, если у пациента сахарный диабет, ставят на первое место его, а лишь потом — сердечно-сосудистую патологию. Именно так снижается смертность по сердечно-сосудистым, но, соответственно, может вырасти по эндокринным заболеваниям.

Честно говоря, с этим аспектом я мало сталкивалась, потому что это не совсем мой профиль. Но заведующая, которая ездит на «слёты» медиков, периодически докладывает удивительные вещи.

Говорят, что хирурги почему-то боятся нас, патологоанатомов. Это какая-то шутка или байка. Я с ними только дружу. Мы никогда не настроены против коллег. Возможно, так считают из-за [врачебных] ошибок. Есть такое негласное правило, в любой непонятной ситуации — они бывают очень редко — принято трактовать в пользу клинициста (врач, работающий в клинике — прим. TJ). У них мало времени или недостаточно данных, ведь пациент может поступить в коме, без возможности говорить или не зная русского языка. Как тут трактовать? Они делают, что могут.

Вскрытие, для меня, — это и есть удовлетворение фрейдийской анальной жажды деструкции. Весь процесс вскрытия делают врачи, санитары только как подай-принеси. Это физически тяжело. Одним большим разрезом открываешь полость от шеи до лобка, тебе может полегчать. Но обычно я к этому так не отношусь, всё-таки это человек, и даже после смерти он достоин уважения.

Мне немного помогает алкоголь, как и многим. Напрягает не работа с телом, а побочные вещи: конфликты с начальством или бумажная волокита. От рутины спасает Твиттер.

Я зарегистрировалась в Твиттере ещё в 2012 году, но забила на это дело из-за учёбы. У моего Твиттера есть «крёстный отец», который каждый раз подначивал меня. Никогда не был активна в соцсетях, но здесь всё изменилось. Подписчики пришли как раз после того треда про профессию.

Надеюсь, мой аккаунт несёт дидактическую и познавательную функции. Но заодно и считается моим дневником. Особенно после того, как мне администрация Твиттера пригрозила пальчиком за твит с менингитом из-за «нарушения правил, связанных с публикацией чрезмерно жестоких сцен насилия».

Хотя профиль в Твиттере про науку, но и реакция администрации соцсети на фотографии бывает колоссальной. Для меня это удивительно, потому что это рутина моей работы. Однажды заблокировали профиль из-за сцен насилия. После восстановления, я удалила твит с менингитом и просто опубликовала новый. Но ругаются на контент очень часто.

У меня в Твиттере есть неофициальный «маскот», если так можно выразиться, — лиса. Я сделала себе татуировку в конце университета, не вкладывая в неё какого-то смысла. И теперь у меня с лисами есть всё, потому что друзья и знакомые задаривают вещами, связанными с ними. У меня ещё футболки с лисичками есть, одну из которых подарил подписчик.

Как это не удивительно, в основном мои подписчики — не медики. Хотя и людей из медицины тоже достаточно много. Очень часто они мне пишут слова благодарности и какие-то комментарии. И в основном я получаю позитивные отзывы. Спрашивают и консультируются. Но я стараюсь не отказывать и помогать по мере сил.

Все профессии — уникальны, и патологоанатомы не исключение. Мы часто с друзьями — они все врачи, но из других специальностей — ездим вместе отдыхать. Так вышло, что у одного из наших друзей день рождения выпадает на 1 мая. И мы традиционно выезжаем своей тусовкой куда-нибудь загород.

А ещё мы с чувством юмора. Наше маленькое хобби — косплеить известные картины. У нас уже были «Поклонение волхвов» Питера Брейгеля Старшего и «Урок анатомии доктора Тульпа» Рембрандта. Планируем другую картину сделать, третью. «Свободу на баррикадах» Делакруа.

Однажды я как-то месяц ходила в бюро судмедэкспертизы. И это был настоящий треш. Как и все люди, которые стараются абстрагироваться от моей профессии, я старалась абстрагироваться от этого. Это очень специфичная работа — насильственная смерть.

Объёмы бюро, в связи с колоссальным ростом населения города, не покрывают потребности населения. Это переполненные трупохранилища, буквально набитые доверху. Ты приходишь в понедельник, и тебе просто не пройти к рабочему месту. Это очень тяжело. Мой коллега после авиакатастрофы над Синаем в 2015 году сказал: когда к ним привезли двести обгоревших тел, что просто не смог дальше работать. Так он ушёл из судмедэкспертизы. Я этого не застала, но застала много всего другого.

К нам летом, во время Чемпионата мира по футболу, привезли дочку Джанни Инфантино, президента FIFA, с аппендицитом. Вообще многое говорить не могу — запрет на разглашение личных данных Всё наше отделение действительно выделили ради одного слепого отростка (аппендикс, придаток слепой кишки — прим. TJ). Пациентов было не так много, поэтому их либо выписывали, либо переводили в другие отделения. Была полная конфиденциальность: её называли пациент «X».

Прошлым летом в Твиттере был ещё тред, где девочка писала о своей работе в морге. Там у неё был момент, где она рассказывала о «странных ребятах», которые угрожали расправой, если им не отдадут тело. У меня такого не было. Но коллеги рассказывали, что подобное происходило. Чуть ли не заборы ломали. Девяностые намного ближе, чем нам кажется.

А вот какие-то забавные ситуации тяжеловато вспомнить. Просто потому, что у меня работа с налётом печали. Могу сказать, что есть такая практика у нашего населения — покупать плаценты (эмбриональный орган, обеспечивающий плод необходимыми питательными веществами — прим. TJ) и есть их. Да, её действительно едят. Достаточно зайти в Инстаграм и найти, как готовят смузи из неё. К нам как-то приходил дядечка, который написал даже методичку о пользе плацентатерапии. Он там суспензии вводил подкожно, есть и пить заставлял.

Если у матери или плода разная группа крови или несовместимость по резус-фактору, то в плаценте могут накапливаться какие-то антитела и инфекции. Если беременная дама заболела каким-нибудь аденовирусом, банальным ОРЗ, это остаётся там. Есть родильницы с какими-нибудь хроническими заболеваниями, есть с гепатитами, с ВИЧ-инфекцией. И я вот не понимаю, зачем это есть. Много, конечно, у людей всякого бреда в головах. Кто-то даже их под Луной закапывает, чтобы малыш рос здоровым.

У меня катастрофически не хватает времени на что-либо из-за своей занятости. Специализированные паблики во «ВКонтакте» особо не читаю, потому что для узкого специалиста они утрачивают значимость. Для клинических специальностей подойдут учебники. Для патологов — это зарубежные источники в основном: Pathology Outlines или PubMed. Если у меня есть вопрос какой-то, то я знаю, куда идти с ним. Так как времени мало, я чаще слушаю, чем читаю. Например, Business FM удовлетворяет большую часть моих потребностей.

А вот во время секций отвлекаться ни на что нельзя. Всё в звенящей тишине. Нужно быть максимально сосредоточенным. Да и к тому же, ты диктуешь что-то лаборанту, который за тобой записывает. При необходимости ты даёшь команды: взвесить, на посев или ещё что-то сделать.

Чтобы отвлечься от работы, занимаюсь бегом, хожу в спортзал, читаю. Зимой — катаюсь на сноуборде. Раньше рукодельничала, но на всё это нужно время. Ещё у меня достаточно большая библиотека: читаю какую-то профессиональную и художественную литературу.

Несколько лет назад были популярны сериалы про патологоанатомов — «Роузвуд», «Следствие по телу», «Расследование Мердока» и другие. Но это всё-таки больше судмедэксперты. Относительно нашей страны, это судмедэкспертиза. Чистые патологоанатомы — это фильм «Патология». Образ, конечно, неидеальный, но очень похожий на правду.

В основном в профессию патологоанатомов идут женщины. Эта тенденция очень актуальна и для нашей страны, и для Америки. Из-за этого профессию крайне романтизируют в массовой культуре. На мой взгляд, это достаточно дамская специальность, несмотря на ощутимые физические перегрузки. Женщины обладают известной дотошностью. В профессию идут более сдержанные дамы. Мужчин — очень мало.

Кем ты стал — новая рубрика на TJ, в которой мы рассказываем истории людей необычных профессий. Если вы работаете на подводной лодке, управляете компьютерным клубом на Кубе или рисуете CGI-эффекты для голливудских блокбастеров, а также если знаете таких людей, напишите нам на почту [email protected]

#профессии #медицина #соцсети #кемтыстал