«Повышение цен — это не новость»: главное из интервью Киселёва Дудю Статьи редакции

Россия нуждается в мощном культурном импульсе. Рэп, как мне представляется, это тот самый импульс. Мне захотелось взять под защиту Хаски, который попал в трудное положение, и других рэперов, которым стали отменять концерты.

И поскольку нашу программу смотрят люди более старшего поколения, которые далеки от рэпа, моя задача была в том, чтобы рассказать им, что такое рэп в адаптированном виде, и приблизить его к традициям отечественной культуры. [...]

Мне представляется, что эта культурная страничка в моей программе стала поворотным пунктом в публичном отношении к рэпу в России.

В Венесуэле есть проблемы, но они не лечатся государственным переворотом. Поэтому говорить о том, как плохо живёт Венесуэла, в данном случае было неуместно.

Да, это не самая богатая страна. Украина тоже плохо жила при Януковиче, сейчас, после госпереворота, стала жить ещё хуже. Это такие популистские вещи, которые страну ввергают в ещё более тяжёлую, даже безнадёжную ситуацию. Я не поддерживаю госперевороты. [...]

Нельзя привести все факты. Информация — это всегда её отбор.

Это [повышение цен] не является новостью в данном случае. И мы рассказываем об экономике России достаточно прямо, и я сам говорю в эфире, что основная проблема — это неспособность найти ключи от нашего экономического роста. [...]

Что-то подорожало, что-то подешевело. Я не экономист, у меня это делают экономические обозреватели. Это не драматичная проблема, рост цен не драматичен для большинства населения России.

Можете сейчас спустить штаны и показать свой маленький член, о котором вы как-то раз рассказывали в передаче? [Дудь говорит, что не видит повода это делать — прим. TJ]

Ну, то есть у вас есть свои ограничения. Моя мама меня учила, что говорить о деньгах не очень прилично. Даже о размере пенсии. Просто джентельмены о деньгах не говорят.

В России нет других вариантов. [...]

Это не является грабежом, потому что человек [ещё] поживёт на пенсии. Мне кажется, что мы абсолютно в мировом тренде. У нас повышается средняя продолжительность жизни, и, думаю, это нормально.

Мы 50 лет жили за городом, в Королёве, на участке моих родителей. И там родились наши дети. Дети взрослели, мы хотели переехать в Москву. Когда неожиданно появилась вторая работа [гендиректором информагентства «Россия сегодня» — прим. TJ], этот вопрос стал острым. И мы переехали из деревни в город. [...] Для нас определяющим было само место — между телевидением и агентством.

Я всегда хорошо зарабатывал. У меня был один из первых «Мерседесов» в Москве, это был 1990 год.

До сих пор я считал, что вы готовитесь к интервью. На самом деле вы выглядите абсолютно неподготовленными. [...]

Я не просил никого и не звонил в эту газету. С [главным редактором «Города24»] Еленой Войтовой я не был знаком. После этой фейковой новости я позвонил учредителю издания, местному депутату, и попросил не увольнять редактора. Выяснилось, что он её и не увольнял.

У неё есть родственники на Украине, она должна туда ездить и сохранить украинский паспорт. Она по соображениям безопасности не хочет светить, что работает в российском издании. И там была какая-то пересменка между договорами, она работает до сих пор.

[Про названную цену виллы в 200 миллионов рублей] Это ложь, это не так. Это в 10 раз [выше, чем настоящая цена]. Скандинавский стиль — это минимализм.

Я не делал этот ролик. Это не моё производство. Я к этому ролику не имею никакого отношения, я просто снялся и всё.

Специальный корреспондент «Вестей недели» Александр Рогаткин, ведущий «60 минут» на Первом канале Евгений Попов и обозреватель «России сегодня» Виктор Мараховский.

Во-первых, это образ. Во-вторых, у нас даже на фронте, когда было ранение, говорили «а, царапина». Я здесь не вижу никакой проблемы. Комментарий был о другом, о том, что «Эхо Москвы» представило это как политическую историю. Более того, комментаторы обвиняли меня в создании такой атмосферы.

Я считаю, что это положительная история. Церковь нечем заменить. Пытались — не получилось. Это единственный общественный институт, который профессионально занимается вопросами добра и зла.

Я уважаю его. По-христиански, я люблю его. Я считаю, что он сохранил наше государство, даже создал модель государства, которая будет существовать, слава богу, и после него.

И он вселил в людей надежду, его решения улучшили качество жизни в России и сделали жизни в России безопаснее — как внутри, что касается преступности, так и по внешнему периметру.

Он здесь — я понимаю, что вы сейчас уцепитесь за это слово — настоящий отец.

Это можно назвать ошибками, а можно назвать [долгое молчание] неисполненной задачей. Скажем, постановка задачи «достигнуть экономического роста» темпами выше среднемировых. Никак не растёт кокос, понимаете, какая штука.

Я понимаю, что это связано с санкциями и чем-то ещё. [...] Я не могу назвать это ошибкой, потому что не знаю, у кого бы получилось решить эту задачу.

Путин, наверное, допускает [ошибки]. Иногда он слишком доверчиво относится к людям. Я думаю, он жалеет, что в своё время слишком доверчиво отнёсся к Западу, и так далее. Были человеческие, кадровые ошибки, о которых он жалеет.

У нас было слишком много революций и социальных экспериментов. Мы сами себя этим разрушаем. Что касается Советского Союза, это была тупиковая ветвь развития человеческой эволюции.

Мы вышли из СССР с большими техническими достижениями и отрицательным социальным опытом — иждивенчеством и неумением жить в рыночной экономике. Мы до сих пор осваиваем рынок и демократию с некоторой долей романтизма, набиваем себе шишки.