Чем известен Рабочеостровск — посёлок у Белого моря с населением 2 тысячи человек

Когда я осознал важность памяти о своем доме, стал изучать его историю и написал о нем материал.

Меня много раз спрашивали, с чего начинается Родина. И чаще всего было как-то неловко признаваться себе, что толком ответа на этот вопрос у меня нет. Я родился в маленьком карельском посёлке Рабочеостровск, расположенном в Кемском районе. Точка на карте, объединившая в себе концлагерь СЛОН, Белое море, войну, лесопильный завод, фильм «Остров» Павла Лунгина, подвиги и беды простых людей.

Ближайший от дома город Кемь находится в 12 километрах. Есть даже историческая байка о том, как появилось его название. Причем есть разные версии: одни говорят о Петре I, другие про Екатерину Великую. Когда сюда отправляли неугодных личностей, то в указах якобы отмечали сослать в к.е.м. (к **** матери); затем просто добавили в конце мягкий знак. На самом же деле город стоит на берегу реки с одноименным названием. Этимологически слова «кем» или «хем» индоевропейские и обозначают «большая река».

В посёлке же настоящая оседлая жизнь стала зарождаться ближе к XIX веку, когда архангельские купцы Сурков и Шергольд основали здесь лесопильный завод. Сначала работали сезонами, но вскоре люди стали оставаться насовсем. В этот же момент начинает упоминаться название поселка – Попов остров. Очень удобная бухта для кораблей и катеров обеспечила поселку будущую роль торгового порта, который использовали не только для лесозаготовок, но и для переправы на Соловки. Вот поэтому он и стал поповым, ведь по одной из версий соловецкие монахи занимались здесь различным промыслом, что и определило название.

У завода дела шли неплохо, в посёлок прибывали все новые люди, появился фельдшерский кабинет, клуб с тремя залами: танцевально-театральный, читальный и буфетный.

Корабельное сообщение было с Мурманском и Архангельском, а продукция завода экспортировалась в Европу. В 1915 году император Николай II отдает распоряжение на строительство Мурманской железной дороги. Это событие позволило прибыть в Кемь фотографу Сергею Прокудину-Горскому, у которого было одобрение и материальная помощь от того же императора. Задача Прокудина-Горского заключалась в том, чтобы запечатлеть различные стороны жизни всех областей Российской Империи.

В 1917 году произошла Великая октябрьская социалистическая революция. Название посёлка не соответствовало идеологической обстановке, поэтому через год он становится Красным Островом, в 1924 году снова переименование на Остров Октябрьской Революции, лишь в 1929 году появился Рабочеостровск, каковым он и является до сих пор.

В первой половине XX века нашу страну охватило сложное, страшное и невероятно тяжелое время. Период бесконечных войн и потрясений. Та же участь постигла этот северный клочок земли. Завод к началу гражданской войны бездействовал, до этого он сгорел почти дотла. Восстановление началось в 1924 году, а к 1927 завод был полностью реконструирован и капитально отремонтирован.

В 1923 году в посёлке появился кемский пересылочно-распределительный пункт (кемперпункт) для заключенных в Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН).

Кемперпункт просуществовал до 1939 года. Через него прошли тысячи людей, в том числе известный советский филолог Дмитрий Сергеевич Лихачев, который оставил следующие воспоминания о том времени:

Местные мало рассказывали об этом периоде, чаще складывалось впечатление, что посёлок решил впасть в коллективную амнезию. После развала СССР тема концлагерей стала одной из центральных, поэтому правда иногда переплетена с несусветной чушью. Некоторые приезжие жилые дома и заброшенные здания в поселке воспринимают за настоящие бараки, сохранившиеся до наших дней.

Во время Великой отечественной войны почти все мужики отправились на фронт. Их место на заводе заняли женщины и дети. Помню, как бабушка рассказывала, что приходилось работать каждый день, а единственное, что по-настоящему хотелось делать – это немного поиграть. Остатки муки мололи с древесными опилками и пекли лепешки, есть особо было нечего.

На заводе производство было нацелено на нужды войны, поэтому стали изготавливать лыжи, в том числе специальные для доставки артиллерии и минометов, вырабатывали материалы для железнодорожных вагонов, делали теплушки, волокуши для перевозки раненых.

После войны наступил период восстановления. Жизнь стала входить в мирное и спокойное русло. На предприятии стали появляться модернизированные цеха и оборудование. Практически все население посёлка работало именно там. Лес рубили в Карелии, экспорт древесины через 20 лет перевалит за 25 стран.

Дорога в посёлке была вымощена деревянными досками, да и вообще с древесиной, как вы понимаете, проблем никаких не стояло. Появились новые дома, сельский клуб со своим кинозалом, спортзал, отстроили детский сад и школу, в которой я и учился, поставили даже теплицу для школьной столовой. Прямо в посёлке открыли больницу, был свой парк отдыха с фонтаном, заводская столовая, комбинат бытового обслуживания, магазины. Люди обустраивали свою жизнь, выходило неплохо.

Были, конечно, и проблемы, причем серьезные. Я не буду вам расписывать экономические и политические промахи, о них вы и так знаете, а лишь укажу на частности, которые, возможно, расскажут немного больше.

После самой страшной войны в истории человечества, люди были живее всех живых. Мой дед с двумя классами образованиями также работал со всеми на заводе, был столяром. Руки у него были золотые, а сам он родом из Архангельска, колыбели поморов. К концу жизни решил он сшить новую лодку, очень долго подбирал древесину. Стал все делать по своей новой технологии известной только ему, но не успел все завершить вовремя.

Теперь эта лодка — самое пронзительное и мощное присутствие дедушки. Он умер, когда мне исполнилось три. Самое же первое воспоминание в моей жизни – это его похороны.

В советское время вместе с облагораживающим трудом соседствовал алкоголь, часто это сопровождалось драками с соседними поселками, особенно после танцев. Настоятельно рекомендую посмотреть фильм «Американка» Дмитриева Месхиева. Там очень правдоподобно показаны 1970-ые годы провинциального городка, коих на тот момент было большинство.

Молодежь все грезила о Западе, это проявлялось в моде, в интересах и увлечениях, в оторванности от мира. Когда удавалось посетить ГДР или Югославию, то обязательно привозились шмотки, вроде адидаса, импортный алкоголь, пластинки. К слову о последних, долгое время в ходу была «музыка на костях», это рентгеновские снимки, на которых записывалось западное звучание.

Посёлок продолжал расти, завод стал крупнейшим предприятием Республики, население к 1970 году увеличилось до 3600 человек, в Кеми цифра подходила к 20 тысячам. Большая часть людей в Рабочеостровске проживала в неблагоустроенном жилье, на сегодняшний момент ситуация остается аналогичной.

Как ни странно, но со всеми лишениями, люди не отчаивались. А что касается ностальгии, то чаще всего вспоминают не политический строй, а собственную молодость.

В 1991 году Советский Союз развалился. Страна снова погрязла в экономических бедах и войнах. Людям приходилось в буквальном смысле выживать. Завод перешел в частные руки. Так он проработает еще 17 лет, пока окончательно не обанкротится и не закроется. Сейчас вместо него огромный пустырь с остатками былой инфраструктуры. Оборудование вывезли, остальное оставили догнивать. Почти все жители оказались без работы.

Жизнь в посёлке в 1990-ые годы вполне сойдет за модель повсеместной ситуации в России на тот момент. Бандитские разборки, появление различных товаров на фоне чудовищной бедности. Финляндия каждый год помогала гуманитарной помощью в виде продуктов и вещей. Дискотеки, игровые приставки, братки, Мавроди, видеосалоны, продажа паленой водки, разруха.

Один из эпизодов своего детства я описывал в предыдущем посте. Да, я с удовольствием уходил в мир игровых консолей, а посёлок продолжал тихо и верно умирать.

Тогда многие люди принимали решение уехать навсегда, другие не смогли перестроиться под новые условия и быстро скончались. Можно к этому подходить цинично, но у меня так не получается. Завод поначалу еще работал, но воспринимался новым начальством исключительно как источник заработка. Сначала закрылась больница, затем сгорел спортзал. Иронично, но при действующем лесозаводе у людей не было возможности заготовить дрова на зиму. Разобрали детские площадки, столовую, хоккейную коробку, навсегда закрылась теплица, парк зарос вместе с фонтаном, строительство нового жилья было заморожено.

Соловки постепенно стали очень популярным маршрутом, люди съезжаются со всего мира, чтобы посетить монастырь. Из посёлка проще всего добираться до монастыря на небольшом катере. Бизнес процветает, а туристические частные коттеджи сейчас больше походят на град Китеж в окружении ветхости и запустения.

В 2006 году в посёлок приехал режиссер Павел Лунгин, чтобы снять картину «Остров» с Петром Мамоновым, Виктором Сухоруковым и Дмитрием Дюжевым в главных ролях.

Местные строили декорации, я в этом тоже принимал участие вместо уроков труда. Помню, что женщина, ответственная за это дело, сказала мне и моему другу, что мы из себя ничего не представляем, а наша единственная участь — спиться и сгинуть. Она разозлилась, потому что друг спросил про возможность оплатить наши усилия.

Но фильм вышел отличный, такой искренний разговор про бога везде и в каждом, где официальная церковь выступает чуть ли не антагонистом. Оставшиеся после съемок декорации стали местной достопримечательностью, но подростки с каждым годом нещадно их разрушают. Приезжие часто воспринимают эти новоделы за старинные церкви и бараки.

Также местные активно принимали участие в массовке. Один из заводских работяг играл монаха в 15-секудном эпизоде. Не знаю, как так вышло, но, с его слов,у него состоялся разговор с режиссером. Лунгин, возможно, просто пошутил, когда сулил местному невероятную карьеру в кино. Тот воспринял слова всерьез, уволился с работы и поехал покорять Москву. Естественно, никто знать в столице его не хотел, пришлось вернуться, а через пару лет умереть.

Пребывание в школе, которую строил в том числе и мой отец, я вспоминаю с неприкрытым раздражением. Но отчетливо осмыслить это ощущение стало возможно лишь в тот момент, когда ее пришлось покинуть. Чувство своей земли произрастает не от политиков и громогласных патриотических программ, а от родных улиц, семьи, учителей, моря, от тех людей, что жили и трудились рядом со мной. В 1997 году, когда я отправился в первый класс, школа для меня была неизвестной и непонятной, но почти моментально сумела заворожить семилетнего парня. Перед ним и для него с каждым уроком мир открывался в потрясающих и чарующих красках просвещения. Шло время. Я по инерции продолжал обучение. А за любым окном, присутствующим в моей жизни, смерть своими щупальцами окутывала людей, дома, души. Один из эпизодов, когда все намиг ожило, произошел 1 сентября. Когда мы подходили к школе, то на ее фасаде был нарисован огромный портрет Че Гевары, который через день поспешно закрасили.

Но кое-что проглядывает сквозь краску: это «funy» с одной «n» и два слова «изюма», «сытый». Две последние — это клички бывших школьников.

Маршрут от собственного дома до школы длиною в два километра. Ежедневный путь-повтор. Эта дорога была самой главной и единственно возможной на тот момент, потому становилась невыносимой. Ситуацию усугубляло отсутствие Интернета. В старших классах я дождаться не мог, когда придет возможность уехать, что и произошло сразу после 11 класса.

Немного слов про Белое море. Сейчас я его обожаю, но когда оно с рождения рядом, ты начинаешь пренебрегать им.

Полвека назад ты мог с любого берега закинуть удочку и натаскать свежей рыбы. Сейчас такое просто невозможно даже в открытом море. Лес для предприятия долгое время сплавляли по реке, а затем по морю, что сильно ударило по экологии. Строительство гидроэлектростанций, неконтролируемый рыбный промысел возымели свои последствия.

Каждый день в поселке можно наблюдать приливы и отливы. Местные называют максимальный суточный уровень — полная вода, минимальный — сухая. На «сухой воде» обнажается неприглядное дно прибрежных участков моря, которое называют «няша». Это такая смесь глины, песка, водорослей и моллюсков. Внешне это все похоже на дерьмо и запах выдает не лучше.

Но море остается внутри навсегда, и в городе я очень часто о нем вспоминаю. Как в том фильме: «Пойми, на небесах только и говорят, что о море. Как оно бесконечно прекрасно… О закате, который они видели… О том, как солнце, погружаясь в волны, стало алым как кровь. И почувствовали, что море впитало энергию светила в себя, и солнце было укрощено, и огонь уже догорал в глубине»

Когда мне доводится приехать домой, все внутри становится серым. Неописуемая тоска застилает веки. А в голове строчки:

Хватит веселиться,

хватит горевать,

Можно расходиться, можно забывать,

Кто бы что ни сделал, кем бы кто не стал

Никто не проиграл.