История, которая начиналась как история про Киров, но закончилась иначе

Грустная и невероятная история про женщину, которая бежала из фашистской Японии в СССР, отсидела 10 лет в лагере и стала после этого голосом Советского Союза для Японии.

Недавно я был в Кирове (это мой настоящий город), гулял там и подумал, что неплохо бы написать историю о каком-нибудь известном человеке, связанном с ним. Но почти сразу меня ждало разочарование: единственный известный человек, родившийся в Кирове, который известен за его пределами – это Сергей Мезенцев. В зависимости от вашего возраста и степени распущенности, вы можете знать его по проектам «Музпривет», «Письмошная», «ЛилДик», «DJ Oguretz», «Серёжа и микрофон», и, вероятно, по каким-то другим. Но писать о нём нечего, всё, что он хотел сказать о себе, он сказал в своих треках.

К счастью, Киров с древнейших времён был так себе местечком. Поэтому в царские времена туда отправляли в ссылку декабристов, коммунистов и сочувствующих, именами которых наверняка названы пара-тройка улиц в ваших городах, а в советские – открыли там ВятЛаг (часть Гулага), и стали отправлять туда уже всех подряд вообще за всё. И вот среди этих, во-многом, похожих историй советских заключённых есть одна, которая не похожа ни на что.

Одной из представительниц этого движения была известная японская актриса театра и кино Иосико Окада (вот её кинопоиск). Пламя революции горело в её сердце, и в 1938м году она вместе со своим возлюбленным – режиссёром Рёкити Сугимото решила во что бы то ни стало сбежать в СССР.

Этим Иосико и Рёкити и решают воспользоваться. Во время гастролей на Сахалине они просят японского военного показать им границу, а потом спрыгивают с саней и через сугробы уносятся в сторону вышек советских пограничников. Те их, конечно же, задерживают, поят горячим чаем, арестовывают, садят в товарный вагон и отправляют в Москву. Дальше – разводят по разным камерам, полгода допросов, обвинения в шпионаже, суды, приговоры. Иосико дают 10 лет, Сугимото расстреливают (в тайне от неё, по чекистским канонам).

Десять лет, как вы наверняка догадались, её отправляют отбывать не куда-нибудь, а в Кировскую область. Сведения о её лагерной жизни обрывочны, дело наверняка до сих пор засекречено. По случайным воспоминаниям тех, кто был там вместе с ней, в лагере она вышивает, выращивает карликовое дерево, танцует и смотрит на рассвет с чердака барака. Ну и, само собой, валит лес, потому что ну камон это же гулаг. Так проходят назначенные ей десять лет.

Здесь стоит остановиться и вдохнуть. Потому что дальше – поворот сюжета, который я не могу понять, сколько ни пытаюсь. Мы никогда уже не узнаем его причину, и вам теперь, как и мне, с этим жить: после освобождения Иосико не уезжает в Японию. Дальше – круче. Она селится в Оренбурге и устраивается работать санитаркой. По выходным подрабатывает тем, что рисует на рынке акварели и продаёт их. Там её замечает какая-то журналистка из Москвы, слышит её поставленную актёрскую речь, не понимает, что происходит, пишет об этом в свою редакцию. Те не понимают тоже, но отправляют её работать в японский отдел радио «Голос России». Это примерно как RT сегодня, но 70 лет назад. Там она ведёт передачи, рассказывает про русскую культуру, читает переводы русских поэтов на японский и ничего не говорит о том, почему её не было десять лет.

Японцы в восторге, узнают и вспоминают её, не пропускают эфиры, приглашают вернуться. Несколько раз она приезжает, снимается в совместных русско-японских фильмах и телешоу, участвует в театральных постановках, но каждый раз возвращается назад в СССР. Она узнаёт, что Сугимото был расстрелян на следующий день после суда, о чём, впрочем, догадывалась и раньше, играет и ставит пьесы в театре имени Маяковского и до самой смерти в 1992 году живёт в Москве.

После смерти её прах был перевезён на родину. О том, почему она пропала на десять лет, японские зрители узнали из расследования местного журналиста только спустя два года.