«Я должен был выявить во „ВКонтакте“ пять свастик в неделю»: бывший сотрудник центра «Э» неанонимно о своей работе Статьи редакции

6 сентября 2008 года — это одновременно похороны УБОПа и создание ЦПЭ. У обычных оперов бытовало такое мнение: «Мы тут серьезные организованные преступные группы принимаем, а вы на руинах УБОПа создали контору, которая малолеток прессует».

Отчасти это мнение справедливо, потому что в нашей стране борьба с экстремизмом извращена. Но люди становятся жертвами идей, и, если это не пресекать, идеи ведут к тяжким последствиям.

Другая позиция как-то хитро называлась — я должен был выявить во «ВКонтакте» пять свастик в неделю и отправить пять предписаний в администрацию в Питер, в администрацию «ВКонтакте».

Каждое предписание готовилось так: я делал документы, через два-три дня они попадали к руководителю, я шёл в канцелярию, ставил исходящий номер, затем фотографировал на свой телефон, перегонял в компьютер и отправлял в службу безопасности «ВКонтакте».

Мне было насрать, что будет дальше, и всем было насрать. В этом — корень того, что сейчас происходит с этими репостными делами.

Нужно понимать, что у большинства оперов, которые там работали, интересы были из разряда: Михаил Круг, шансон, водочка. Для них все эти походы на митинги — какая-то тягомотина. Пришли на пять минут и ушли: «Давай лучше в ресторан, пообедаем».

Мы вроде должны были кого-то выявлять — откровенных провокаторов, к примеру. А это все в облом. Я же мог по одежде, которую человек носит, по маркам, по цветам понять его принадлежность к той или иной группировке. Руководство говорит: ну, пиши рапорт на перевод.

Также мы обязаны рассматривать все обращения через интернет. Притом что человек может зайти на сайт «Петровки, 38», представиться кем угодно и написать что угодно: ты обязан рассмотреть, это уже куча времени. Или вот тебе пишет какой-нибудь Иннокентий Шнипресон: «Меня в „Одноклассниках“ назвали „жид пархатый“, я требую привлечь их по 282-й».

И ты делаешь скриншоты, документируешь, твой собственный скриншот не канает — ты должен позвать двух представителей общественности, чтобы они засвидетельствовали. Вместо того, чтобы прийти к какой-то видеофиксации, внедрить программы, которые с монитора захватывают видео, ты должен вот этим всем заниматься. И не было такого дня, когда мне не приходилось бы заниматься ****** [ерундой].

В практике вербовки есть три вида мотивации. Идеологические причины: «Здравствуйте, я идеальный стукач, давайте я вам буду барабанить!» Финансовая составляющая — 19 тысяч рублей зарплата агента, это копейки. Третье, самое распространённое, — это наличие компроматериалов в отношении агента: то есть ты взял его за яйца и говоришь, мол, «или ты, или тебя».

И вот, не имея никаких компроматериалов, понимая, что этими деньгами никого не привлечешь, я туда ехал и говорил: здравствуйте, я вот оперуполномоченный такой-то, ребят, у вас тут происходит что-нибудь? Они на меня смотрели, не понимали, что я от них хочу. Потом я расписывался, брал какую-то бумагу, что я был здесь, и отправлял наверх.

Сами ЦПЭшники в большинстве своём искренне считают митингующих хомячками. Это не связано с их политическими взглядами, скорее с тем, что у них самих все хорошо. Многие отлично устроились. У нас был, например, среди оперов один куриный олигарх: дорогая машина, дом загородный, квартира в центре Москвы. Такой бизнес у него был — торговал курами. И вот этого опера заставляют в выходной день идти на митинг — как он будет смотреть на протестующих и кем их считать?