Как я побывала в Грозном: кофе, Путин, туман и права женщин

Надеюсь, мне не придётся извиняться за этот текст.

Некоторое время назад меня с другими журналистами и блогерами из разных городов России пригласили на круглый стол, посвящённый вопросу домашнего насилия в чеченской культуре.

Перед этим наша группа побывала в московском центре помощи жертвам сексуального насилия «Сестры». В организации, кстати, настаивают, что правильнее говорить «сексуализированного насилия».

Программа поездки предполагала, что мы сможем сравнить подходы московских и грозненских коллег. К сожалению, информации не хватило на полноценный репортаж, но я хочу поделиться впечатлениями о коротком путешествии в Грозный.

Ноябрь и декабрь 2019 года выдались богатыми на туманы на юге России, которые сказались на авиасообщении. Например, отправление рейса Владикавказ — Москва, которым летел родственник, перенесли в Грозный. Мой самолет, направляющийся из Москвы в столицу Чечни, приземлился в Ингушетии.

В крошечном аэропорту Магаса объявили, что через полтора часа за пассажирами приедут специальные автобусы, которые доставят в Грозный. Быстрее взять такси — мало прождать транспорт, нужно ещё проехать из Магаса в Грозный 70 км.

Добраться из ингушского аэропорта до столицы Чечни получится с помощью «Яндекс.Такси» за 1000 рублей или частником за 1500 рублей. Вероятно, можно дешевле, но у нас не было сил торговаться.

Весь путь занимает 40-60 минут. Пока мы ехали по Ингушетии и куску Чечни вдоль Кавказского хребта, не верилось, что в Грозном такой плотный туман — всю дорогу до столицы светило яркое солнце.

Первое удивление — блокпосты на границе между республиками, на которых стоят солдаты с автоматами. Со здания на чеченской части смотрят три портрета — Ахмата Кадырова, Рамзана Кадырова и Владимира Путина.

Перед въездом в Грозный ещё один блокпост, а вглубь города после Грозненского моря (на этом водохранилище любит проводить время Рамзан Кадыров, рассказал таксист) — плотный туман, который скрыл даже небоскребы и мечеть.

Диспетчеры грозненского аэропорта не обманули — видимость была действительно низкая.

Мы отправились гулять после заселения в отель. Конечно, «гулять» — сильно сказано. Гостиница находилась всего в паре километров от «Сердца Чечни» (самая большая мечеть Грозного), но пройти пешком было бы тяжело — тротуары почти отсутствовали, а большая часть пути пролегала через частный сектор и полузаброшенные постройки.

Взяли частника за 100 рублей, который сказал, что не повезёт, если в наших рюкзаках алкоголь. Спиртного у нас не было, и через пару десятков минут, простояв в пробках, мы подъехали к мечети.

В остальное время мы пользовались «Яндекс.Такси» — цены чуть ниже, чем у частных водителей, автомобиль приезжает в среднем через пять минут после вызова. Практически все машины, которыми мы передвигались — российский автопром. Это сильно бросается в глаза после жизни в Тбилиси и Москве.

После мечети мы отправились к высоткам «Грозный-Сити» — их тоже «съел» туман, оставив только радужные огни. По одному из небоскрёбов лениво ползли надписи «Рамзан, спасибо за Грозный», «Грозный — лучший город» и «Мы любим Грозный».

В Чечне алкогольные напитки фактически вне закона. На улицах нет баров, а в меню кафе и ресторанов не найти даже пива. В гидах пишут, что единственное место, где официально можно выпить спиртное — ресторан «Купол» на территории «Грозный-Сити». Вероятно, услуга рассчитана на туристов. Похожая ситуация с алкогольным отделом супермаркетов «Лента» — напитки доступны только в утренние часы и, как правило, приезжим.

Знакомые активисты рассказывали, что алкоголь подпольно разливают в некоторых заведениях под видом чая. Жители Грозного в интервью говорят, что можно купить спиртное из-под полы в обычных продуктовых (их по городу не так уж много).

За нарушение неформального запрета можно поплатиться пребыванием в наркодиспансере, рассказала одна местная жительница. Проблемы могут возникнуть даже из-за публикации фото с алкогольным напитком в соцсетях.

То ли из-за этих спиртных ограничений, то ли из-за стремления Кадырова сделать Грозный модным городом здесь появилось много кофеен. Большая часть из них расположена на проспекте В. В. Путина. Это самая ухоженная и представительная улица города — на ней широкие тротуары, выложенные плиткой, красивые дома, ЦУМ, банки, рестораны, музеи и даже барбершоп.

В Грозном есть хипстерские кафе в скандинавском стиле — например, Søren и Ramozoti. Последнее открыл предприниматель Рамзан Наурханов, который начал моду на specialty-кофе в Чечне и стал героем материала российского Inc.

Цены в кофейнях немного ниже московских — например, эспрессо стоит 100 рублей, латте — 150–180 рублей, а V60 — 130–250 рублей.

Другая особенность рынка horeca в Грозном — в городе отсутствуют американские фастфуд-франшизы, но есть их чеченские реплики. Вместо Starbucks Coffee — Starcoffee, вместо McDonald's — McDawells и так далее. Копируется не только меню с поправкой на халяльность, но и элементы декора.

Мы пошли в обычную чеченскую забегаловку с обычной чеченской едой. Вегетарианцам на Северном Кавказе не разгуляться: пока коллеги ели разнообразные мясные блюда национальной кухни, мне были доступны только лепёшки — сладкие хингалш (с тыквой) и солёные чепалгаш (с творогом). Зато дёшево и сытно — горка лепёшек стоит всего 60-70 рублей.

В одном из местных кафе нас встретила Халима (имя изменено), которая провела небольшую экскурсию и рассказала, как в Грозном живут женщины.

Девушка не носит хиджаб, стильно одевается, красится, но всегда ходит в юбке — это для чеченок обязательно. В свою очередь приезжим женщинам разрешается носить брюки. В Грозном за последние пару лет привыкли к туристам и не обращают на них особого внимания.

Что запрещено делать и чеченкам, и туристкам, так это курить. За такое женщина может получить выговор от проходящего мимо чеченца, поэтому курящие девушки в нашей компании прятались от прохожих.

Халиме чуть больше 20 и она не замужем — говорит, что родители не давят, но сельские родственники торопятся выдать замуж и периодически устраивают смотрины. По её словам, она слишком долго сидит без мужа, что может вызвать вопросы у окружающих. Оптимальный возраст, когда девушка должна выйти замуж — 18-20 лет.

Родители Халимы просят её возвращаться домой до 22:00. Семья, по словам девушки, объясняет это страхом перед осуждением со стороны соседей и знакомых, а также заботой — боятся, что её заберут в «подвалы».

Местные называют так отделения полиции, куда можно попасть за распитие алкогольных напитков, оскорбление власти, подозрение в гомосексуальных связях и так далее. Вероятно, родители нашей спутницы опасаются за её жизнь, потому что она работает с журналистами и правозащитниками.

Халима рассказывает, что почти в каждой семье есть люди, которые прошли через подвалы: кого-то пытали электрошоком и отпускали, кого-то потом искали родственники — официально считалось, что человек пропал без вести.

По словам Халимы, у молодых девушек нет самостоятельной жизни — сначала они живут с родителями, а потом с мужем. Другие варианты практически невозможны. Или нужно уезжать из Чечни, как собирается поступить наша спутница в ближайшем будущем.

Пока девушка спокойно говорит, как молодежь выпивает пиво или шутит над «кадыровцами» — правда, тихо, среди своих и уж точно не в соцсетях. Иначе потом придётся извиняться на ЧГТРК, чье здание удобно расположилось практически в центре города.

Девушки, столкнувшиеся как с давлением во имя ислама и чеченской культуры, так и с настоящим насилием, редко обращаются к психологам. Халима говорит, что большая часть местных специалистов не помогает своим клиенткам терапией, а предлагает «изгнать джиннов».

Несмотря на то, что многие жители сталкиваются с произволом властей, в Чечне сильна система доносов, рассказывает собеседница. В это верится с трудом, слыша её бодрый голос и глядя на то, как мы спокойно обсуждаем подобные темы во время прогулки по проспекту Путина, вокруг музея Ахмата Кадырова и в сквере журналистов.

Всё это под пристальным взглядом Кадыровых и Путина, чьи портреты висят на многих зданиях. В центре Грозного практически нет камер, но есть немалое количество полицейских на улицах.

На следующий день мы отправились в ресурсный центр «Синтем» (переводится как «успокоение души»), где проходил круглый стол на тему «Домашнее насилие — чеченская традиция?»

«Синтем» существует с 2005 года и всё это время помогает чеченским женщинам и детям, оказавшимся в трудной ситуации. В первую очередь речь о психологической поддержке пострадавших от домашнего насилия.

В небольшом помещении собралось около 15 женщин разных возрастов и всего двое мужчин. Программный координатор «Синтема» Инна Айрапетян рассказала, что она приглашала и других мужчин (в том числе местных чиновников), но те отказались от участия.

Круглый стол начался с молитвы — её инициировал журналист и основатель дискуссионного клуба «Слово» Сайпуддин Гучигов в память о жертвах первой чеченской войны, которая началась 25 лет назад. После мужчина решительно заявил, что выступает против закона о домашнем насилии.

Несмотря на слова Айрапетян, что собрание посвящено проблематике, а не обсуждению законопроекта, Гучигов завел эмоциональный монолог (периодически переходя на чеченский) об устоях чеченского общества и культуре республики. Суть спича сводилась к тому, что законы Чечни и ислама важнее УК РФ, а чеченец должен оставаться чеченцем.

Гучигов подчеркнул, что не поднимает руку на жену и 19-летнюю дочь, но считает, что коран позволяет ударить женщину, если та ослушается мужа. Также основатель «Слова» сказал, что запрещает дочери пользоваться смартфоном — по его мнению, она может «скачать WhatsApp и уехать в Сирию». Гучигов произвел впечатление ярого противника интернета и технологий — он сравнил их то ли с джиннами, то ли с шайтанами.

Было удивительно слышать такие восклицания вживую — когда читаешь новости про Чечню, внутри себя надеешься, что многое преувеличено.

Странно и от того, что СМИ (в том числе «Настоящее время») писали про Гучигова только в положительном ключе — он уже несколько лет восстанавливает мусульманские, христианские и иудейские кладбища в Чечне. Также он помогает родственникам находить могилы близких, которые погибли во время войны.

Гучигов ушёл, закончив монолог, а его слова стали комментировать оставшиеся женщины. Я ждала противоположных взглядов, но оказалось, что многие согласны с некоторыми заявлениями, а всё обсуждение превратилось в выкрики с мест — грубо говоря, в базар.

Например, одна женщина, работающая психологом, тоже против смартфонов в руках молодых людей и девушек. Другая считает, что коран разрешает ударить жену (но не больно), если та плохо себя ведёт с мужем. Третья уверена, что женщина должна понести за измену жесткое наказание (вплоть до убийства чести), а мужчину за «полигамию» наказывать нельзя, потому что она в его природе. Четвертая говорит, что в Чечне нет геев — я сначала думала, что это ирония.

С консервативными высказываниями спорили только Айрапетян, пытавшаяся повернуть дискуссию ближе к заявленной теме, одна женщина, прожившая несколько лет в Праге, а также две незамужние молодые девушки. Старшее поколение уже смирилось, а молодым только предстоит свыкнуться с устоями общества.

Нам же оставалось скоротать время в туманном Грозном перед возвращением в Москву — рейс перенесли на более позднее время с вылетом из уже знакомого Магаса.

Последние часы мы провели по-туристически — изучили элементы чеченского быта, традиционные костюмы и украшения в Национальном музее, выпили кофе и уехали солнечной дорогой в Ингушетию.

Грозный — необычный и безопасный город для туристов. Здесь вряд ли ограбят или нападут, персонал в кафе и таксисты —доброжелательны и приветливы. Город не дотягивает ни до Баку, ни до Дубая, несмотря на все усилия властей сделать нечто похожее (чтобы дорого-богато прикрывало авторитарную власть), но его более или менее прилично отстроили после войны.

Немного смущают вечно суровые бородачи, но они не несут никакой угрозы туристам — с их видом нужно просто смириться как с особенностью региона. В Чечне дёшево и интересно провести пару дней в рамках небольшого путешествия.

Но я убедилась, что здесь тяжело заниматься правозащитной деятельностью, журналистикой или помощью представителям уязвимых групп.

Жители Чечни, которые собираются надолго оставаться в родном регионе, едва ли будут открыто разговаривать на чувствительные темы вроде авторитаризма властей, нарушения прав женщин и убийства геев. Тем, кто смело говорит об этом, или нечего терять, или светит надежда покинуть республику.

#путешествия #чечня