«Если я проживу ещё семьсот лет, то и тогда не дам на театр ни одной пьесы. Будет! В этой области мне неудача» А.П.Чехов

17 октября 1896 года с треском провалилась премьера пьесы А.Чехова «Чайка» на сцене Александрийского театра, после чего он зарёкся писать что-либо для сцены.

Чехов начал работать над пьесой в 1985 году.

«Я напишу что-нибудь странное».

«... Комедия, три женских роли, шесть мужских, четыре акта, пейзаж (вид на озеро); много разговоров о литературе, мало действия, пять пудов любви», - писал Чехов 21 октября 1895 года, а в ноябре сообщает название пьесы – «Чайка», замечая, что она будет написана «вопреки всем правилам драматического искусства»

К сожалению, далеко не все оказались способны рассмотреть новые драматургические приёмы, несмотря на то, что в премьере были задействованы лучшие артисты Петербурга.

Режиссёр постановки об этом вечере вспоминал с ужасом: «В первом же явлении, когда Маша предлагает Медведенко понюхать табаку в зрительном зале раздался хохот “Весело настроенную” публику было трудно остановить. Она придиралась ко всякому поводу, чтобы посмеяться. Нина — Комиссаржевская нервно, трепетно, как дебютантка, начинает свой монолог: “Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени...” Неудержимый смех публики... Комиссаржевская повышает голос, говорит проникновенно, искренно, сильно, нервно... Зал затихает. Напряженно слушают. Чувствуется, что артистка захватила публику. Но вопрос Аркадиной: “Серой пахнет. Это так нужно?..” снова вызывает гомерический хохот...».

С каждой актёрской репликой замешательство в зале лишь возрастало: публика громко шепталась, возмущалась и даже свистела. Актёры видели, как зрители принимают пьесу, и были ошеломлены. Не спасла ситуацию даже «любимица» Чехова Комиссаржевская, которая в тот вечер играла, едва сдерживая рыдания.

Сам Чехов наблюдал за провалом «Чайки» из зала, потом ушёл за кулисы, и, не дождавшись окончания спектакля, сбежал из театра. Уже на следующий день неожиданно для всех писатель уехал из Петербурга в Мелихово. В те дни своими переживаниями Чехов делился с Владимиром Немировичем-Данченко: «Театр дышал злобой, воздух спёрся от ненависти, и я — по законам физики — вылетел из Петербурга, как бомба».

Несмотря на то, что Чехов сам был настроен скептично, такого громкого провала писатель не ожидал.

На другой день после премьеры все петербургские газеты сообщали о скандале: «Это не чайка, просто дичь» («Биржевые ведомости», 1896, 18 октября, № 288), «Пьеса провалилась... так, как редко проваливались пьесы вообще» («Сын отечества», 1896, 19 октября, № 283), «Такого головокружительного провала, такого ошеломляющего фиаско, вероятно, за все время службы бедной бенефициантки не испытывала ни одна пьеса» («Новости и Биржевая газета», 1896, 18 октября, № 288), «“Чайка” погибла. Её убило единогласное шиканье всей публики. Точно миллионы пчёл, ос, шмелей наполнили воздух зрительного зала. Так сильно, ядовито было шиканье» («Петербургский листок», 18 октября, № 288).

Впоследствии писатель скажет: «17-го октября не имела успеха не пьеса, а моя личность. Меня ещё во время первого акта поразило одно обстоятельство, а именно: — те, с кем до 17-го окт. дружески и приятельски откровенничал, беспечно обедал, за кого ломал копья... все эти имели странное выражение, ужасно странное... Одним словом, произошло то, что дало повод Лейкину выразить в письме соболезнование, что у меня так мало друзей, а “Неделе” вопрошать: “что сделал им Чехов”...».

О новой постановке пьесы не могло идти и речи, но Немирович- Данченко, являющийся на тот момент режиссером Московского художественного театра, уговаривал и буквально умалял Чехова разрешить ему поставить пьесу на сцене своего театра, утверждая, что он (Чехов)- «единственный современный писатель, который представляет большой интерес для театра с образцовым репертуаром».

После долгих уговоров Чехов дал добро, и 17 декабря 1898 года на сцене МХАТа состоялась вторая премьера «Чайки». Тогда среди исполнителей были Ольга Книппер (Аркадина), Константин Станиславский (Тригорин), Всеволод Мейерхольд (Треплев), Мария Роксанова (Нина Заречная), а над постановкой работали сам Немирович-Данченко и Станиславский.

На этот раз пьеса имела огромный успех. Станиславский вспоминал о московской премьере так: «Как мы играли — не помню. Первый акт кончился при гробовом молчании зрительного зала. Одна из артисток упала в обморок, я сам едва держался на ногах от отчаяния. Но вдруг, после долгой паузы, в публике поднялся рёв, треск, бешеные аплодисменты. Занавес пошёл... раздвинулся... опять задвинулся, а мы стояли как обалделые. Потом снова рёв... и снова занавес... Мы все стояли неподвижно, не соображая, что нам надо раскланиваться. Наконец, мы почувствовали успех, и неимоверно взволнованные, стали обнимать друг друга, как обнимаются в пасхальную ночь».

На премьере в МХАТе самого автора не было, у него случилось обострение туберкулеза и он находился в Ялте, но по завершении премьеры ему была выслана телеграмма с подробным описанием произошедшего, а после Чехов отблагодарил Владимира Немировича-Данченко медальоном с надписью « Ты дал моей «Чайке» жизнь. Спасибо!»

В 1902 году МХАТ получил новое здание в Камергерском переулке.

Проект реконструкции здания выполнил безвозмездно архитектор Шехтель. Он же сделал эскизы оформления интерьеров театра и изобразил на занавесе чайку в память о легендарной постановке 1898 года. Чайка в полёте и по сей день украшает занавес Московского художественного театра.