Сегодня я к вам с неформатом. Точнее, с форматом, но явно не с моим. Вообще непонятно, с каким форматом я сегодня, ребят.
Я пришла к вам не со стихами, не с остросоциальной прозой, не со статьёй. Даже не с кусочком дневника, который некоторые сайты пропустили бы нехотя, закрыв глаза и приняв как ориджинал.
Но нет, я к вам сегодня ни с чем из этого: я к вам сегодня с депрессией.
Что такое депрессия, слышали, наверное, все, но я всё же дам краткое описание: это триада из синдромов, которые вместе формируют пожирающее тебя изнутри чудовище. Что это за синдромы? Да вот: двигательная заторможенность (а-ля «я не мыл голову семь недель, но я не могу найти в себе сил сделать это), мысленная заторможенность (а-ля «что ты сказал восемьдесят часов назад? Можешь повторить?)» и, конечно же, уныние.
Уныние, конечно, один из семи смертных грехов, но он так удачно вписался в депрессивную триаду, что буквально стал лидирующим признаком депрессии. Перевожу с околохудожественного на нормальный: из-за уныния уже можно начинать бить тревогу. Если у тебя всё хорошо, ты сдал экзамены, поступил куда хотел, урвал крупный куш, покорил Эверест с вилками вместо лыжных палок, и между гордостью и радостью за себя мелькает мысль о том, что тебе хочется умереть – это уже звонок.
Этот звонок, кстати, пропускают практически все. Как мы, воспитанные либо в совке, либо в его развалинах, думаем об этом? «Тебе не плохо», верно? «Другим хуже», разве не так? «Иди займись делом и перестанешь маяться»?
Знакомо? Знакомо, знакомо, я знаю. Этот тревожный звонок начала развития депрессии пропустили все мои знакомые. И я.
У нас такой менталитет – в нём не принято о себе заботиться. Где-то кто-то сравнивал американскую и русскую пословицу с примерно одинаковым смыслом. У американцев она звучит так: «сделай или умри» (do or die). У нас: «умри, но сделай».
Пословицы – это фольклор. Фольклор всегда отражение души народа. Какая у нас душа, если у нас даже смерть не является уважительной причиной?
(если мне когда-нибудь придётся читать этот текст перед залом, и после этого абзаца кто-то крикнет «бессмертная», я сниму с ноги туфель и запущу в крикнувшего).
Мы рождаемся как каторжники и воспитываемся как каторжники. Все мои ровесники – а мне всего лишь двадцать три – уже разваливаются по частям.
Впрочем, я говорила о депрессии в целом, а не о том, в каких условиях она развивается.
Все помнят этих томных мальчиков с уложенной маминым лаком чёлкой? Этих, читающих мрачные стихи и мечтающих спрыгнуть с самой высокой в мире многоэтажки? Помните, помните, не качайте головой, ваш две тысячи седьмой вам никто не вернёт (и слава богу).
Субкультура «эмо», а я говорила именно о ней, тоже внесла вклад в отношение к депрессии как таковой – и вклад негативный. Когда где-то существует субкультура, в которой говорить, что ты хочешь умереть, модно, ты поневоле начинаешь относиться к этому с пренебрежением. Чем ты старше, тем больше ты пренебрежения выказываешь.
А между тем, субкультура – это всегда способ обособиться. Спрятаться от большой враждебной группы (социума) в маленькой, но сплочённой группке. Если ваши дети прячутся от вас в группах, где смерть считается модной, то, может быть, это не они, это вы делаете что-то не так?
И вот так, ходя вокруг да около, я подошла к тому, о чём хотела поговорить изначально – к романтизации психических заболеваний. Когда ты вырос в среде, где множество различных субкультур считают смерть, боль и страдания стильными, в будущем могут возникнуть некоторые проблемы с разделением того, что такое «хорошо» и «плохо», «правильно» и «неправильно».
Это единственный кусочек текста, который будет более-менее актуальным, потому что в последнее время появилось очень много борцов за правду и справедливость (это ирония). Вообще, правильнее будет назвать их борцами за здоровые отношения и здоровые взгляды на жизнь, и это очень здорово, если бы не внедрялось насильственно.
Мы живём на руинах совка, нас воспитали так, как нас воспитали, смерть это модно, психические заболевания ничего не стоят, праздник девятого мая – праздник «можем повторить», а не «давайте больше никого этого не повторять». Это давление: будь нормальным, будь таким, выходи на парады, осуждай тех, кто тебе не нравится, работай, умри, а потом снова работай.
И эти борцы за здоровую жизнь, атмосферу, за здоровые отношения идут тем же путём – давлением. Хотя казалось бы, да, если ты хочешь вытащить человека из-под люка, зачем накрывать его ещё одним?
Отсюда и идёт романтизация психических заболеваний. Не потому что быть не таким как все круто. Не потому что нам нравится быть больными.
А потому что это личный маленький ад для каждого.
Для меня романтизация депрессии – защитный пузырь. Мне не нужны здоровые отношения, пока я сама не стану здоровой. Мне не нужно умереть на работе, потому что у меня и так нет сил. Я сижу дома, крашу волосы в зелёный, делаю игрушки для попугаев и ловлю панические атаки как бабочек. Я царапаю руки до мышц, чтобы привести себя в порядок, я набила татуировку дерева Иггдрасиль как символ вечности и символ того, что я справлюсь, если я перееду и буду жить одна, я сопьюсь и повешусь на балке в подъезде. Это не круто, это страшно, и жить с этим страшно – и особенно тяжело, когда на тебя давят с обеих сторон.
«Да ты просто придумываешь».
«Не заводи отношения, потому что они забирают ресурсы, которых у тебя нет».
«Иди работать и всё пройдёт».
«Это что, синяк? Ты что, больная?»
«Ты пьёшь? Ты знаешь, что это не выход?»
Ничего не выход, кроме выхода. Но пока я была в депрессии, я бросила два ненавистных университета, и если бы мне дали выбор, я сделала бы это снова. Пока я была в депрессии, я переехала в другую страну, в которой мне хоть немного, но стало легче дышать. Пока я была и нахожусь в депрессии, со мной продолжают происходит потрясающие светлые вещи, и я храню их намного сильнее, чем всё, что входит в депрессивную триаду.
Я буду романтизировать депрессию, потому что я имею на это право. Потому что никто никогда не встанет на моё место, чтобы узнать, что я пережила, чтобы говорить такие вещи. Потому что я рассчитываю на то, что целевая аудитория понимает: вставки света не стоят этого кромешного ада психических заболеваний.
Депрессия – это не круто, не модно и не поэтично. Депрессия – это страшно.
Но на ней жизнь не заканчиваются. И каждый человек, боровшийся или продолжающий бороться с этим, ищет свои причины и надежды продолжать.
Вот то, что вы называете романтизацией психических расстройств. Вот что вы возводите в новую субкультуру.
Борьбу за жизнь в очередном её проявлении. Здорово, правда?