Сараево как европейский Иерусалим

Мой папа, когда услышал, что я еду в Боснию, да ещё и сама, тут же начал отговаривать. Мол, тебя там украдут на органы. На деле, эта страна действительно безжалостно отобрало моё сердце.

Когда в Сараево был дождь, я забыла дома зонтик. На пешеходном переходе, в ожидании зеленого света, внезапно почувствовала, что уже не капает. Я обернулась, а рядом стояла пожилая женщина, которая держала зонтик над собой и мной. Я немножко удивилась и поблагодарила её. Hvala. Она в ответ сказала что-то по-боснийски, видимо, про погоду, потому что указала ладонью на небо. Мы вместе перешли улицу и разошлись в разные стороны, пожелав друг другу приятного дня.

Я вспомнила, как Ирма, моя попутчица из аэропорта, говорила, что не любит свою страну, потому что люди тут нервные, зацикленные на себе, слишком много работают и ничего не делают, чтобы это поменять. Может это и есть крест таких мест. Еще почти тридцать лет назад тут думали, как выжить в войне, а теперь, как эту войну переосмыслить.

Босния и Герцеговина – это страна, которая расположена, наверно, на самой красивой части балканского полуострова, но и самой неоднозначной исторически. Проезжая сквозь горы, рассматривая красоту пейзажей, тяжело поверить, что еще не так давно на этой земле люди убивали друг друга, а сейчас живут своей жизнью. Где-то тяжело, где-то несправедливо. Отсюда многие уезжают, а некоторых притягивает и не отпускает.

Босния и Герцеговина – это парламентская республика, которая не входит в ЕС и в зону Шенген. В 1992 году страна провозгласила независимость, после которой тут же разгорелась война. Основной конфликт протекал между боснийскими мусульманами и православными сербами. Закончился он в 1995 году военной интервенцией НАТО и подписанием Дейтонских соглашений. С тех пор страна сохраняет единство из Федерации Боснии и Герцеговины и Республики Сербской. Собственно, в Президиум входят три главы: один босняк и один хорват от Федерации Боснии и Герцеговины, и один серб от Республики Сербской.

Фары минибуса освещали дорогу ведущую по горному серпантину от аэропорта в Тузле до столицы. Нас было шестеро в машине. Водитель, двое мужчин, женщина, молодая девушка и я.

Не понимая ни слова из того, что они говорят, я решила навязать контакт с молодой девушкой, Ирмой, спросив у неё про оплату трансфера. Она начала расспрашивать зачем я приехала на свои каникулы именно в Боснию. Я рассказала про прочитанную книгу о геноциде Сребренице во время войны и о том, что хочу туда поехать: «Ты действительно туда хочешь? Это много стресса. Я ездила туда один раз еще с классом и мне хватило. На обратной дороге в Сараево мы все молчали».

Ирма показывала мне свои фотографии с телефона, как будто вводила меня контекст боснийской культуры: «Смотри, эти пушки стреляют и после этого мы можем садиться за стол. Это важный праздник, как для вас Рождество». Так она говорила о мусульманском посте Рамадане (тут его называют Рамазан). Тут же остальные попутчики начали прислушиваться к нашему разговору. После такого удивления, что кто-то интересуется их страной, решили, что нужно мне найти мужа. Что ж, мне не привыкать к таким предложениям после многих предыдущих самостоятельных поездок, но и на этот раз пришлось любезно отказаться.

На следующих день с самого утра началась моя прогулка по столице. Сараево – это не высокий город, который находиться в горной долине. По середине протекает река Миляцка, вдоль неё ездит трамвай через весь город. Тут же находится тот самый мост, на котором был застрелен Франц Фердинанд, что стало началом Первой Мировой войны.

На этом небольшом клочке земли встречается множество культур и историй. Тут сохранены здания со времен Османского правления, Австро-Венгерского и Югославского. Ещё тут на одной площади стоит католический собор, а в минуте ходьбы от него - православный, а за углом ещё есть мечеть, и через дорогу синагога. Европейский Иерусалим. Такая красота разнообразия. В Сараево есть какая-то магия.

В центральных кафе, которые находятся на каждом шагу, варят кофе с турки и подают его с кусочком рахат-лукума. Мужчины неспешно курят сигареты, а женщины угощают туристов чевапчичи, главным мясным лакомством. Но тем не менее, это еще и город с огромным количеством кладбищ. И все вокруг напоминает о годах осады.

Саел, работник исторического музея, рассказывал, что по телевизору каждый день говорят про войну, о чем ещё людям думать, пока тем, кто «решает» нужно выстраивать свою идеологию. И всё-таки бросает в дрожь. Вспомнила, как во время посадки в самолёт до Боснии, я оглянулась посмотреть на людей. Ведь они все ещё не так давно на собственной шкуре ощутили ужас войны. Саелу, например, было 11 лет, когда началась осада Сараево.

- Я жил, вон там за больницей. Да, дети были активными участниками событий. Ведь именно они приносили домой еду и воду. Выбегали на улицы и искали.

- Странный у вас значок висит на двери, что нельзя входит с оружием. Много у кого еще осталось?

- Сейчас оружие можно найти в домах у деревенских. Но я не люблю оружие, знаешь, я рос под Боба Марли.

В это же время он показывал не настоящий пистолет, который достал из шуфлядки стола.

К нам подошел второй экскурсовод, который согласился провести для меня дополнительную экскурсию по подвальному этажу, где находятся экспонаты посвященные ХХ веку.

- Обычно, я всем советую начинать экскурсию с верхнего этажа, где представлена история осады. Потому что он самый сложный эмоционально и надо как-то выровнять. Нижний этаж мы закрываем на зиму, потому что там нет отопления.

Второй экскурсовод рассказывал про вторую мировую войну, про концентрационные лагеря в Хорватии, где узников убивали ножами. Потом он перешел к периоду Югославии и становлению коммунистической идеологии, культов личности и равноправии.

- Тито... Знаешь, обычно культ личности тесно привязан к диктатурам, но ведь были другие культы, хорошие – Ганди, Мартин Лютер Кинг. А Тито был где-то посередине.

Кстати, в Сараево до сих пор главная улица названа в его честь. По сравнению со следующими руководителями распавшейся страны и генералов, его образ некоторым уже не кажется таким жестоким. Как никак югославы были одними из немногих из коммунистического блока, кто мог ездить как в ГДР, так и ФРГ, на их территории находились заводы больших европейских автомобильных концернов. Второй экскурсовод подытожил это тем, что не все изменения должны происходить быстро:

- Ты ж не сделаешь революцию в Северной Корее моментально. Их сознание уже пропитано этим режимом. Это как если я буду выбирать между концертом AC/DC и Pink Floyd. Я выберу вторых, потому что песня The Wall уже в моем сердце.

После экскурсия закончилась и я пошла дальше исследовать город. Ноги привели меня в галерею посвященную событиям в Сребренице. Об этом тяжело писать. Скажу только, что после посещения, я уже не решилась ехать в само место. Оставив еще один день для Сараево.

Мой хост был боснийцем, его отец - мусульманин, а мама православная. Со стороны после всех событий и войн, которые происходили на Балканах в 90 х, это выглядело необычно. Но самом деле, тут все смешаны. И ни с кем в разговоре не возникало ситуаций, чтобы кто-то говорил плохо про другого. Эрнеса, с которой я познакомилась в парикмахерской, сказала так: «Нам нужно в первую очередь быть боснийцами, а не босняками». Второе слово обозначает религиозную принадлежность, а первое – человека, который живет в Боснии и Герцеговине.

Позже в Мостаре, городе разделенном рекой на мусульманскую и католическую части, где тоже во время войны была долгая осада, местные жители при знакомстве сразу указывали кто они и тут же поправляли, что это не имеет большого значения.

- Я – католичка, - говорила хозяйка гаражного кафе, - а он - мусульманин, но сейчас находится здесь, на католической половине. И все хорошо. Слушай, здесь никого не волнует, какому Богу ты молишься.