Кино на выходные: "Большая игра" (Molly's Game)

В одной из первых сцен фильма главная героиня, участвуя в соревнованиях по горнолыжному спорту, со стремительной скоростью налетает на выброшенный на склон хвойный сук: маленькая веточка сбивает одну лыжу и прыжок с трамплином оказывается шокирующим приземлением на голову. Все это в одночасье напоминает творческий подход Аарона Соркина - выдающегося, не побоюсь этого слова, сценариста современности. И правда, первая половина "Большой игры", являющейся ещё и режиссерским дебютом оскароносного мастера, действительно походит на сверхскоростной лыжный слалом: подобно спортсмену Соркин маневрирует между дерзким монтажом и уже привычными, будто автоматной очередью проносящимися диалогами или закадровыми сносками. Каждый абзац текста - отрезок витиеватой трассы, которую автор обрывает то красивым скольжением, то, возвращаясь к начальной аналогии, ударом по голове. В такие моменты возникает единственное желание - взять перерыв, отдышаться и в очередной раз напомнить себе, что смотришь, в общем-то, кино, где люди просто 2 с половиной часа произносят предложения.

Для Аарона Соркина рассказ о "принцессе покера" кажется беспроигрышным вариантом. Кому ещё, учитывая прошлые заслуги, браться за неоднозначную историю, большая часть которой происходит в выгодно замкнутых пространствах: от "подвальных" покер-клубов для селебрити, до кабинетов юристов и судов. Талант Соркина превращать разговоры в боевик отлично ложится на материал. Впрочем, "Большая игра" взывает не только к писательским способностям, но и к работе за штурвалом. Великих людей, вроде Дэвида Финчера, рядом нет и собственные изречения приходится подкреплять режиссерскими навыками. И, с одной стороны, "Большая игра" удачно выступает с позиции дебюта, но порой ей не хватает профессиональных тонкостей.

Во второй половине Соркин чрезмерно растворяется в истории, фильму временами решительно не достаёт более твёрдой руки, отчего "Большая игра" уже не столько вызывает желание выйти на воздух от напряжения, сколько немного душит присутствием в затемнённых гостиничных номерах. Из под надзора режиссера ускользает та наэлектризованность вокруг диалогов, которая так бойко просачивалась как начале собственной картины, так и в работах людей с большим опытом. Кино выравнивается в темпе и смиренно стремится к финалу, о котором следует поговорить отдельно.

Несмотря на режиссерские огрехи, Соркин все же умудряется провернуть несколько трюков. Как и в предыдущих работах, он оставляет подлинность внутренних событий как бы вовне. Да, возможно, истинная история Молли Блум развивалась иначе, но режиссеру интересно подтолкнуть героев и зрителей к другим умозаключениям. Вообще, не очень понятно, кому Соркин симпатизирует больше: героине или играющей её Джессике Честейн. Последней он разрешает пойти ва-банк, украсть внимание у всех и, минуя постель, перетянуть любые одеяла. Иногда, делая кадр и сцену самодостаточной, просто оставляя Честейн в нем, что ранее высказанную критику немного сглаживает. Ну а в финале и подавно повторяет слова, сказанные отцом героини, превращая кино в короткий сеанс у психолога, сокращая длинную терапию до быстрых выводов. Один из подобных для зрителя, затаившийся где-то внутри, - всю дорогу он смотрел кино о сложной и беспрекословной отцовской любви: в одной из последних сцен плачут не только запутавшиеся персонажи, но и зритель, ибо не растрогаться после слов Кевина Костнера, уверен, невозможно.

Но хватит вопросов, сеанс завершён, а эффект молниеносной и точечной психотерапии доходит в итоге до всех: кто-то признаётся в подавляемых чувствах (Костнер), для кого-то любовь к дочери оказывается главным мотиватором (Идрис Эльба), а кто-то наконец находит себя или как минимум подводит ряд важных итогов. Главный в этом случае для людей по нашу сторону экрана - они только что посмотрели хорошее кино, а сучок, который так некстати встречается на ровном пути, иногда просто сучок.

[7/10]

#кино #мнение