Вестерос воскрес

Почему народу не нравятся хэппи-энды

Сказки не обязательно заканчиваются хорошо. «Жили они долго и счастливо» – такой же стереотип, как «девочки любят розовое». Мы с пелёнок слушаем страшные истории: Колобка съедают, Снегурчка тает, девочка со спичками замерзает насмерть. В былине про Илью Муромца и Святогора, по сути, рассказывается про конец богатыря-великана.

Другой вопрос – этическая оценка смертей и всяких безобразий. В фольклоре мотивы персонажей – ненависть к сильным мира сего (они превращаются в богов-самодуров) и в то же время культ силы, ловкости; желание легко и быстро обогатиться. В древней авторской литературе появляются более высокие ценности: справедливость, дружба, патриотизм. В Троянской войне погибает обидчик. В классической трагедии умирают невинные, зато её цель – катарсис, очищение через сострадание.

Вплоть до XX века в европейской литературе всё более-менее однозначно. Она опирается на христианскую мораль: следование заповедям или их нарушение поучительно. Если хочешь изобразить ужасы – пожалуйста, но они должны приводить тебя к очищению. В этом смысле пик морализаторства – викторианские романы. Они рисуют понятный мир – даже когда речь идёт о кошмарах и убийствах – и почти всегда заканчиваются хорошо.

Нельзя сказать, что хэппи-энды совсем исчезли, но такая концовка говорит об особом отношении автора к читателю/зрителю. Поскольку в жизни хэппи-эндов не бывает (жизнь в любом случае заканчивается смертью) и спасительные чудеса случаются крайне редко, то хороший конец выполняет либо терапевтическую функцию (пусть хоть в книге/фильме будет хорошо), либо воспитательную (герой заслужил своё счастье). Поэтому часто хэппи-энд создаёт ощущение либо дешёвого массового искусства, либо произведений для детей.

До «Игры престолов» все фэнтези-саги такого масштаба и были поучительными. Клайв Льюис, Джон Толкиен были верующими христианами и не скрывали этого: их книги учат преданности и милосердию, они написаны для детей и хорошо кончаются. Джоан Роулинг говорит о современных проблемах, в частности, правах женщин и толерантности, но христианская этика и хорошая концовка остаются и здесь. В Гарри можно разглядеть Христа, ведь он умер ради друзей и воскрес.

Вселенную Мартина тоже можно рассматривать в христианском контексте, но только из-за связи с европейской культурой. Оценка происходящего отдаётся на откуп читателю. Здесь нет положительных и отрицательных героев – есть скрупулёзно проработанные причинно-следственные связи.

В последней серии «Игры престолов» твёрдая рука бога навела порядок во вселенной, показав нам картонность этой вселенной. Как будто одноразовый стаканчик не случайно забыли убрать из кадра, а специально сняли крупным планом.

Вспомним довоенный (!) фильм Чарли Чаплина «Великий диктатор», где еврей свергает Гитлера (в картине – Хинкель): до того, как всё случилось, мир верил в чудеса. Концлагеря с десятками тысяч замученных евреев уничтожили эту веру. Победило зло.

«Игра престолов» всегда казалась историей для взрослых в смысле своей ответственности за происходящее: если подонка допустили до власти, то мир уже ничто не спасёт; если ты жертвуешь собой, то ничего не получаешь взамен. В конце сценаристы себе изменили.

Что до меня, то я не буду судить авторов. Я считаю, художник вправе делать всё что угодно со своим творением. Доверился ему, поэтому принимаю финал. В конце концов, своевольные сценаристы – тоже правда жизни, но посимпатичнее армии мертвецов или безумной королевы.

У недовольных одна надежда – Джордж Мартин. Возможно, в книжной серии он изменит финал, ведь она ещё не окончена. На вопрос, повторится ли сериальная концовка, писатель ответил: «Чем все это закончится? Я слышу, как люди спрашивают. Тот же финал, что и в шоу? Разные? Ну что же... Да. И нет. И да».